А. Житинский «Лестница»: что я не люблю в фантастике. Житинский лестница


Александр Житинский - Лестница. Плывун: Петербургские повести. читать онлайн

Александр Житинский

Лестница. Плывун

В тот день белая луна стояла в небе, с утра наконец-то ударил морозец и деревья оделись хрупким инеем. Слава богу, кажется, наступила зима.

Впрочем, я начну с того, что молодой человек вышел из квартиры на лестницу, где было темно. Касаясь пальцами стены, он спустился вниз, на площадку четвертого этажа, где споткнулся о цинковый бак и выругался. Ему не понравился этот бак и запах гнили; вообще лестница ему тоже не понравилась, поскольку была старая, поручни на перилах делись бог знает куда, ржавое железо пачкало ладонь тонким порошком — он это чувствовал в темноте, — а главное, молодой человек никак не мог приспособиться к длине пролетов, и бывало так, что ему казалось — ступенька последняя и он делал шаг, как бы по плоскости, но нога проваливалась, а сердце замирало.

Молодой человек, как видно из этого описания, впервые вышел из незнакомой квартиры и опять-таки впервые спускался по этой зловонной лестнице.

Как он попал сюда (а он попал сюда не далее как вчера вечером) — это особая история, и, если она придется к месту, я ее расскажу. Теперь же, пока молодой человек спускается, я позволю себе познакомить с ним читателя.

Фамилия молодого человека была Пирошников.

Пожалуй, ничего достоверного более сообщить о нем пока не могу. Говорили, что он работает осветителем в каком-то не то театре, не то Дворце культуры, но говорили это давно, а за тот срок, что прошел с тех пор, когда мы имели общих знакомых, он, вполне возможно, успел переменить несколько мест службы. Сужу об этом по тому, что до того, как он поступил осветителем (по слухам), он был последовательно студентом, солдатом (не по своей охоте), рыбаком на сейнере или траулере, точно не знаю, приемщиком винных бутылок, снова студентом и продавцом книг с лотка в подземном переходе у Гостиного двора (там я его наблюдал лично).

Он был начитан, имел аналитический ум, который позволял ему трезво оценивать свое положение в обществе и не иметь на этот счет каких-то иллюзий. Он твердо знал, что та незначительная и, по правде сказать, случайная деятельность, которой он занимался, — явление временное и преходящее, что в дальнейшем будущем образуется другая, более устойчивая и плавная жизнь, но как именно она образуется, ясного отчета он себе не составил.

Впрочем, довольно скоро он осознал, что вообще все временно и преходяще, и это позволило ему спокойней смотреть на свой порядком изломанный жизненный путь. Иногда он даже приходил к мысли, что не будет никакой особенной беды, если он, студент Пирошников (тогда он во второй раз был студентом), не достигнет положения в обществе и вообще не достигнет того, что при тщательном рассмотрении можно было бы выдать за цель его существования.

Однако время от времени он страдал, испытывая хандру, вялость, раздражительность и прочие признаки дурного расположения духа, которые посещали его обычно по утрам после какой-нибудь очень уж бестолковой ночи накануне, когда он за считанные часы знакомился с десятком людей, большинство из которых не мог наутро и вспомнить, попадал в чужие дома, вел длинные и, казалось, вполне интеллигентные разговоры, пел песни под гитару, а напоследок, как правило, неумело, а потому и неудачливо приставал к женщинам.

Пирошников спустился еще ниже и в редком свете, падавшем из окна, расположенного метрах в двух над площадкой, увидел кошку, которая умывалась. Рядом с кошкой находилась перевернутая полиэтиленовая крышечка из-под банки. В крышечку было налито молоко, и кошка собиралась приступить к завтраку. Пирошников вспомнил, что он давно не ел, и у него даже мелькнула мысль — выпить это молоко (очень хотелось пить!), поскольку крышечка выглядела очень аккуратной и чистой. Но он не сделал никакого движения к молоку и прошел дальше.

Надо сказать, что в характере молодого человека была одна черта, которую нельзя признать достойной. Пирошников был способен на поступки в равной мере иногда дурные и благородные, а иногда и ни те ни другие, но обязательно необъяснимые со стороны и совершенные необходимо в присутствии других лиц. Он мог выкинуть что угодно (и приятели знали за ним такое свойство), но — о чем догадывались не все — на людях, непременно на людях, причем в эти моменты Пирошникова самого как бы и не существовало, а он с восхищением, или с удивлением, или даже с осуждением, но всегда с нескрываемым интересом следил за самим собою глазами этих третьих лиц.

Он мог бы, конечно, выпить молоко из крышечки. Но он его не выпил, потому что, кроме кошки, которая, кстати, не обратила на него особого внимания, других одушевленных на лестнице не было и весь этот фокус с молоком грозил пропасть впустую.

Да что там молоко! Этот факт не заслуживал бы упоминания, будь у нас под руками, то есть именно в тот момент, когда молодой человек спускается по лестнице, какой-нибудь другой хоть мало-мальски забавный случай или предмет, напрашивающийся на внимание. Как назло, лестница была пустынна; доносились, правда, из-за прикрытых дверей запахи дешевой кухни: картофеля, жаренного на постном масле, яичницы; один раз даже аромат кофе уловил нос Пирошникова, но на самой лестнице, исключая баки для мусора и встреченную кошку, ничего больше не было.

Словом, ничто не указывало на последующие странные события. Все было исключительно мирно в этот утренний час — какой именно, Пирошников точно сказать не мог, поскольку часов у него не было.

О чем мы думаем в утренние часы, когда спускаемся по лестнице, которую по привычности уже и не замечаем, спускаемся от своей сонной квартиры, особенно в зимние темные утренние сумерки, сжимаясь заранее от предстоящего холода и замороженной давки в трамваях, но когда наши сны (я имею в виду сны приятные) еще витают над нами и окончательно покидают нас только на улице? Сказать точно не берусь, да и вы сами не могли бы сказать этого о себе, поэтому предположительно Пирошникову вспоминался вчерашний вечер, который сейчас казался ему, что редко бывает, исключительно удачным.

Поскольку он привык уже к темной лестнице и перестал ее замечать, а следовательно, она также перестала действовать на него угнетающе, мысли его приняли другое направление. Он последовательно восстанавливал события вчерашнего дня, стараясь добраться по возможности далее к моменту, начиная с которого, как ни вспоминай, ничего больше не вспомнишь.

Что-то торопило Пирошникова поскорее добраться до этого момента, чтобы объяснить себе некоторые частности сегодняшнего утра: где, например, он находится, далеко ли от дома и от работы, почему, несмотря на полную неизвестность относительно своего местопребывания, мысли его все время тянутся к чему-то приятному и согревающему душу. Он даже пожелал бы сразу вспомнить об этом приятном и согревающем, но чувствовал, что так ничего, пожалуй, не выйдет, — надо по порядку, иначе будет все то же: некая приятность, тепло, какие-то разговоры, а потом то самое прикосновение, которое и казалось теперь самой что ни на есть последней точкой вчерашнего вечера.

libking.ru

Александр Житинский - Лестница читать онлайн

Александр Житинский

Лестница

В тот день белая луна стояла в небе, с утра наконец-то ударил морозец, и деревья оделись хрупким инеем. Слава Богу, кажется, наступила зима.

Впрочем, начнем с того, что молодой человек вышел из квартиры на лестницу, где было темно. Касаясь пальцами стены, он спустился вниз, на площадку четвертого этажа. Споткнулся о цинковый бак и выругался. Ему не понравился этот бак и запах гнили; вообще лестница ему тоже не понравилась, поскольку была старая, деревянные накладки на перилах делись Бог знает куда, а главное, молодой человек никак не мог приспособиться к длине пролетов. Когда ему казалось, что ступенька последняя, он делал шаг на плоскость, но нога проваливалась, а сердце замирало.

Он спустился еще ниже. Где-то внизу засветилась электрическая лампочка, но, когда он, перегнувшись через перила, попытался увидеть площадку первого этажа, оказалось, что до нее еще далеко, а лампочка высвечивает лишь несколько ближайших пролетов. На стене мелом был нарисован корабль с тремя мачтами, но без парусов; потянуло откуда-то сквозняком — влажным, с мелкими каплями дождя — как они сюда прилетели?.. Молодой человек опустил руку в карман пальто и нашел там сигареты, причем пачка оказалась нераспечатанной. Спичек, однако, ни в одном из карманов не было, и он сунул сигарету в рот, надеясь прикурить у какого-нибудь встречного.

Молодой человек впервые вышел из незнакомой квартиры и опять-таки впервые спускался по этой темной лестнице.

Как он попал сюда — а он попал сюда не далее как вчера вечером, — мы еще узнаем, а теперь, пока молодой человек спускается, у нас есть время с ним познакомиться.

Звали его Владимир Пирошников. На вид ему было лет двадцать шесть — двадцать семь, не больше. Говорили, что он работает осветителем в каком-то не то театре, не то дворце культуры, но говорили это давно, а за тот срок, что прошел с тех пор, он, вполне возможно, успел переменить несколько мест службы. Об этом можно судить по тому, что до того, как поступить осветителем, он был последовательно студентом, солдатом, вахтером, снова студентом и, наконец, продавцом книг с лотка в подземном переходе у Гостиного двора.

Он был начитан, имел аналитический ум, который позволял ему трезво оценивать свое положение в обществе и не питать на этот счет никаких иллюзий. Он твердо знал, что та незначительная и, по правде сказать, случайная деятельность, которой он занимался, — явление временное и преходящее, что в будущем образуется другая, более устойчивая и плавная жизнь, но как именно она образуется — ясного отчета он себе не отдавал.

Впрочем, довольно скоро он осознал, что вообще все временно и преходяще, и это позволило ему спокойней смотреть на свой порядком изломанный жизненный путь. Иногда он даже приходил к мысли, что не будет никакой особенной беды, если он не достигнет сколько-нибудь заметного положения в обществе и вообще не достигнет того, что при тщательном рассмотрении можно было бы выдать за цель его существования.

В последнее время наш герой все чаще страдал, испытывая вялость, раздражительность и прочие признаки дурного расположения духа, которые посещали его обычно по утрам после какой-нибудь очень уж бестолковой ночи, когда он за считанные часы знакомился с десятком людей, большинство из которых не мог наутро и вспомнить, попадал в чужие дома, вел длинные и, казалось, вполне интеллигентные разговоры, а напоследок, как правило, неумело, а потому и неудачливо приставал к женщинам.

Вот и вчера… Господи, но что же было вчера?..

Пирошников спустился еще ниже и в редком свете, падавшем из высокого окна, расположенного метрах в двух над площадкой, увидел кошку. Рядом с кошкой находилась перевернутая полиэтиленовая крышечка от банки. В крышечку было налито молоко, и кошка собиралась приступить к завтраку. Пирошников вспомнил, что он и сам давно не ел, и у него даже мелькнула мысль — выпить это молоко, поскольку крышечка выглядела очень аккуратной и чистой. Но он не сделал никакого движения к молоку и прошел дальше.

Лестница была пустынна. Доносились, правда, из-за прикрытых дверей запахи дешевой кухни: картофеля, жаренного на постном масле, яичницы; один раз даже аромат кофе уловил нос Пирошникова, но на самой лестнице, исключая баки для мусора и встреченную кошку, ничего больше не было.

Словом, ничто не указывало на последующие странные события. Все выглядело исключительно мирно в этот утренний час — какой именно, Пирошников точно сказать не мог, поскольку часов у него не было.

Он достаточно привык уже к темной лестнице и перестал ее замечать, и она также перестала действовать не него угнетающе. Мысли его приняли другое направление. Он стал восстанавливать в памяти события вчерашнего дня, стараясь добраться возможно далее — к моменту, начиная с которого, как ни вспоминай, ничего больше не вспомнишь.

Что-то торопило Пирошникова поскорее добраться до этого момента, чтобы объяснить себе некоторые частности сегодняшнего утра: где, например, он находится, далеко ли от дома и от работы; почему, несмотря на полную неизвестность относительно своего местопребывания, мысли его все время тянутся к чему-то приятному и согревающему душу. Он даже предпочел бы сразу вспомнить это приятное, но чувствовал, что так ничего, пожалуй, не выйдет, — надо по порядку.

Итак, сначала было общежитие его приятелей-студентов — небольшая комната с четырьмя кроватями, столом и шкафом, который стоял прямо перед дверью, так что в комнату приходилось протискиваться боком; очевидно, это была мера предосторожности от нежданных посещений, а впрочем, стоять шкафу более было негде, потому как у стен располагались кровати. Пирошникову доводилось бывать здесь не раз, приходилось изредка и ночевать на голом матрасе, положенном на пол, накрываясь при этом сверху другим таким же, из которого, бывало, сыпалась труха, так что утром плечи и грудь оказывались припорошенными ею.

Вчерашний вечер начался как обычно и посвящен был празднованию стипендии, полученной тремя из четырех приятелей. Собственно, сам вечер не выделялся из других подобных вечеров, поэтому Пирошников перескочил сразу к его окончанию — окончанию именно на этом месте, в общежитии, — ибо компания часов в десять вечера, когда все решительно магазины в городе уже закрылись, перешла в ближайшую шашлычную. Там дело приняло уже серьезный оборот, и вот с того момента память Пирошникова начала как бы заикаться, четко и по нескольку раз восстанавливая одни эпизоды и, напротив, совсем пропуская другие.

Тут мы вынуждены прервать повествование о вчерашнем вечере, чтобы снова вернуться на эту подозрительно длинную и темную лестницу и отметить первую на ней странность. Пройдя несколько лестничных маршей, Пирошников опять увидел кошку, точь-в-точь похожую на первую, мало того — перед этой новой кошкой стояла точь-в-точь та же крышечка, правда на этот раз без молока, что было ясно видно в таком же рассеянном и сером свете, падавшем из подобного же окна. Забавное совпадение!

libking.ru

А. Житинский «Лестница» | Литературная мастерская

Все мы в известной мере жертвы рекламы. И если кто-то добродушно поверил громким обещаниям белоснежной улыбки или чарующего, почти конского здоровья волос, то я по простоте душевной купился на рекламу непривычно редкую, литературную. Как же так получилось? Вот живет на свете такой персонаж – добрый и обаятельный писатель Дмитрий Львович Быков, который помимо написания толстых книжек, стихов, путаных постов в ЖЖ и газетных колонок, шалит еще и лекциями по литературе, не менее, надо сказать, увлекательными и вполне успешными в среде простого народа. В этих своих лекциях Быков активно разбирает творчество бронзовых классиков и вчерашних бронзовеющих современников, а также делится по требованию рекомендациями, частенько упоминая недлинный список книг, произведших на него неизгладимое впечатление и потому рекомендуемых всем страждущим. Вот именно из этого условного списка grata и взялась повесть А. Житинского «Лестница», именно из этих вдохновенно-усыпляющих речей Д. Быкова и всплыла эта доисторическая советская подводная лодка. Расписывать, в каких высоких тонах Быков рекомендует работу своего друга и товарища, думаю, не нужно – каждый, кто хоть раз слышал вышеназванные лекции, примерно представляет размах ораторской силы лектора Быкова. Скажу лишь только, что к прочтению этой книжки я подходил с тем особым ощущением душевного замирания, которое неизменно сопровождало меня во всех моих печальных знакомствах с неоцененными шедеврами прошлого (остро помню то же чувство при первом прочтении «Затворника и Шестипалого»). Однако, как это часто бывает, ожидание праздника оказалось ярче самого праздника. Вернее, праздника не получилось вовсе. Почему – попытаюсь объяснить в своей короткой рецензии.

А. Житинский «Лестница»: что я не люблю в фантастике

А. Житинский «Лестница»

Говоря о повести «Лестница», мне чрезвычайно сложно абстрагироваться от той оценки и тех пламенных любовных эпитетов, которыми наградил сие полузабытое произведение Дмитрий Быков, и очень сложно не вступить с ним в заочную полемику. Однако я постараюсь.

Суть истории проста, как пять копеек. В самом начале нам предъявляют главного героя: знакомьтесь, Владимир Пирошников – молодой человек приятной наружности и высоких амбиций, но без определенной профессии и места в жизни. Все, что необходимо нам знать про Владимира – что он с самого детства жил с навязчивой мыслью о собственном великом предназначении, однако шли годы, а юноша так и не смог разобраться, в чем же его великая миссия заключается. И вот после очередной залихватски веселой пьянки Владимир обнаруживает себя в незнакомом доме, в незнакомой квартире и спешит конской рысью убраться восвояси. Однако, покинув квартиру, выйти из подъезда не может – лестница водит его кругами. Этажи повторяются, словно склеенная кинопленка, в каком бы направлении он ни шел. В общем-то, вопросу побега из замкнутого экзистенциального круга и посвящена наша повесть. Наконец, вдоволь набегавшись по ступенькам, Пирошников решает вломиться кому-нибудь в гости (ну не на лестнице же торчать, в самом деле!) и попадает в типовую питерскую коммуналку, обитателям которой суждено стать нашими верными спутниками на протяжении всей истории. Коммуналка представляет собой три жилых комнаты, снабженных местами общего пользования: кухней, кладовой и ванной. В одной из комнат проживает героиня – юная и кроткая медсестричка Наденька, которая без лишних вопросов соглашается приютить у себя невесть откуда свалившегося доходягу. Быстро выясняется, что в ее жизни он уже не первый такой. Об этом охотно рассказывает ее бывший муж, вшивый интеллигент Георгий Романович, тоже побывавший в ловушке пресловутой лестницы, а нынче заглянувший в комнату забрать пожитки. Далее к Наденьке приезжает откуда-то из провинции дядя, понимающий, свой в доску мужик, заходит под вечер подруга Наташа, объявляется роковая скандалистка-соседка и, конечно, где-то на фоне постоянно шуршит вечная приживалка баба Нюра – словом, весь этот позднесоветский ансамбль начинает играть и бешено крутиться вокруг героя, который с четкой периодичностью предпринимает тщетные попытки тем или иным образом выбраться из квартиры. В общем-то, нам достаточно рано дают понять, что выбраться Владимир сможет, только сбросив старую кожу, эволюционировав и изменившись. Весь вопрос, как?

В повести «Лестница» удивительным образом собрано почти все, что мне решительно не нравится в современной фантастике: тусклый безынтересный герой, притянутое за уши и слабо увязанное с фабулой фантастическое допущение, щедро рассыпанные по тексту оригинальные авторские придумки, нужные, однако, лишь для того, чтобы создать внешний эффект, выдавить из читателя пресловутое «вау!»; постоянное затягивание и наворачивание интриги на пустом месте. Не смотря на вполне прозрачную и сильную метафору лестницы как бесцельного бега по кругу, меня не покидает ощущение, что фантастическое допущение пришито к сюжету белыми нитками. Разве не могла эта история случиться в иных, реальных и понятных всем обстоятельствах (домашнего ареста, ссылки или острой необходимости залечь на дно)? Могла, почему нет, только вряд ли имела бы хоть какой-то читательский интерес. Деинсталляция допущения, которое, по сути, является не более чем подпоркой или косметическим украшением, обнажает абсолютно беспомощный и банальный сюжет. Получается, что фантазия здесь работает не столько на раскрытие идеи (о ней ниже), сколько на маскировку дефектов топорной и прямолинейной фабулы. И все эти съезжающие в бездну авангардистские комнаты и каюты-кладовки выглядят столь же необязательно, как и центральная придумка с лестницей – сюжет существует автономно, сам по себе, и главное обстоятельство здесь отнюдь не в том, что Пирошников загнанно плутает по лестничным пролетам, а в том, что герой заперт в ограниченном пространстве квартиры, и лестница здесь лишь функция непреодолимого барьера.

Вообще, на протяжении всей истории автор, не стесняясь, использует подленькие приемчики из арсенала заштатной belles lettres. Например, всеми силами откладывает разговор о лестнице с обитателями коммуналки, старательно подсовывая нам пресные бытописания и скучные рассуждения; нагоняет туману – персонажи, окружающие героя, вполне посвящены в странные лестничные обстоятельства, однако всячески избегают о них говорить, а загнанный в ловушку герой не слишком-то и настаивает, ему и так хорошо; к тому же ни Георгий Романович, предыдущий пленник квартиры, ни его бывшая супруга Наденька, ни нынешняя любовница Лариса Павловна не могут раскрыть способ, которым мужчина выбрался из западни, а всё виляют вокруг да около (шутка ли, но вопрос так и останется подвешенным, ответа на него мы не получим). Словом, Житинский берет курс на продление интриги всеми доступными способами, и чем дольше мы бесцельно ждем, шатаясь по пролетам сюжета, тем сильнее укрепляемся во впечатлении, будто в финале приобщимся к чему-то значительному и грандиозному и обнаружим-таки вместе с героем тот пресловутый смысл жизни, ради которого человек великого потенциала свалился в яму экзистенциального кризиса.

И каково же будет наше разочарование, когда в финале повести какой-то потусторонний, практически божественный Голос выложит нашему герою на блюде откровения такой степени плоскости и банальности, что захочется просто выть от разочарования. «И вот ради этого был весь сыр-бор?! Серьезно? Вся эта беготня, трескотня и метания лишь ради того, чтобы парень, уставший искать себя в жизни, взял бабу с ребенком?» Вся великая тайна жизни по Житинскому есть ни что иное, как перепетый толстовский мотив о ценности ближнего и высшего счастья тихой семейной жизни. Вот уж поистине: замах был на рубль! Но ладно бы так, в иных обстоятельствах предложенный выход имеет за собою полное право, мы всё поймем, правда-правда, но автор идет еще дальше и зачем-то противопоставляет свой обывательский жизненный смысл таланту, пусть и нереализованному, находящемуся на уровне амбиций, но на секундочку – что, по-вашему, движет наши жизни вперед, если не пресловутые амбиции и жажда самореализации? Чем создано все то сложное, полезное и величественное, что окружает нас и отличает, в конечном итоге, от лохматых пещерных людей: талантом и пытливым фаустианским умом или сытой мещанской успокоенностью? Кажется, в «Лестнице» Житинский расписывается в своем полном неверии в человека, любопытно лишь, в каком духе внезапно обретший мудрость Пирошников будет воспитывать маленького Толика? В духе первичного звериного принципа «всё для потомства»? Ах, вот куда нас завела эволюция… Но лично я не верю в подобные стремительные превращения: метаморфоза героя, за два дня преобразившегося не в тюрьме и не в плену даже, а в ленинградском общежитии, выглядит для меня необъяснимо. Накормленный, обогретый, устроенный почти с комфортом, Пирошников был стеснен одной лишь невозможностью выйти на улицу – и вдруг такой переворот сознания! Невероятно.

Но даже не образ Пирошникова смущает меня больше всего. Забавно, но в то время как своего героя автор именует с подчеркнутой официозностью – Владимиром (не Володей, не Вовкой) или по фамилии, для героини у него всегда приготовлено нежное и инфантильно-любовное – Наденька. Ну, это уж героиня, я вам скажу! Немного лишь не дотягивает до аксеновской Тани Луниной, но, без сомнения, та еще штучка. И проблема даже не в том, что образ ее лежит где-то за пределами привычной морали, любопытно следить, с какой необъяснимой нежностью автор живописует эту возвышенную, кроткую, чистую девушку, мечту поэта, беззаветно кладущую собственную жизнь на алтарь спасения сирых и убогих, но оставившую своего ребенка на шее у бабки, беспардонно лгущую ему про уехавших на Северный полюс родителей, выскочившую замуж за нелюбимого, но удобно подвернувшегося под руку Георгия. И все это преподносится нам как образ девушки тяжелой трагической судьбы. Ах и ох! Только вот архетип этот, портрет кроткого спасителя-идеалиста уже обыгрывался в литературе не раз (отсылаю к Шукшину и «Метели» Сорокина), но вывод всегда оставался един: о каком спасении масс может идти речь, если спаситель не в состоянии позаботиться даже о ближнем? А в случае пустышки Наденьки – о собственном ребенке.

Очевидно, что оба героя «Лестницы» — Владимир и Наденька – скованы слабостью и безволием. Жизнь причиняет им страдания (хотя что эти два тепличных растения знают вообще о страданиях?), и оба упорно пытаются спрятаться: она – в заботе о людях, он – в загулах и самоутешении. Но ни лестница, ни божественный Голос не дадут им избавления, в это не верится – идея слепить семью из двух неудачников выглядит бесплодной попыткой спрятаться за спинами друг у друга.

Подводя итог, признаю, что я, без сомнения, сильно сгустил краски. Все не так безнадежно и не столь печально. Повесть «Лестница» — рядовое, заурядное, проходное произведение, каких сотни, обремененное хорошо понятными слабостями, но и не лишенное достоинств (к коим можно причислить и метафору лестницы, и прочие взлеты авторской фантазии). Проблема, да и сам повод для отзыва – лишь в глобальном диссонансе моих ощущений от прочтения книги с тем градом комплиментов и похвальбы, что так щедро рассыпал Дмитрий Быков. Однако это – тема уже совсем другого разговора.

Оценка: 5 из 10.

P.S.

В постскриптуме считаю необходимым сказать пару слов о том пресловутом расхождении мнений с писателем и лектором Д. Быковым, послужившем толчком к написанию столько грозной рецензии. Если не брать в расчет тривиальные суждения о субъективности вкусов и разнице восприятий, то у меня есть одна гипотеза, которая многое объясняет. Дело в том, что Дмитрий Быков, как он сам неоднократно признавался, многие книги прочел в очень еще юном возрасте, когда, будучи школьником, часто болел и пропускал занятия, и книги оставались для него фактически единственной формой развлечения и досуга, так что весьма вероятно, что и питерская «Лестница» была прочитана именно тогда, в начале восьмидесятых. И это очень многое объясняет. Ведь как мы знаем, книги, прочитанные рано, всегда откладываются и впечатываются в нашу память с особой, преувеличенной силой. А в некоторой степени и формируют наши взгляды и вкусы. Вы и сами легко вспомните эти свои первые книжки, как я до сих пор с трепетом вспоминаю двухтомник Желязны «Хроники Амбера». Однако восприятие книги неоформленным детским умом значительно отличается от восприятия того же текста в зрелом возрасте. И многие книги, ставшие для нас «тогда» откровением, шоком или прорывом, сейчас покажутся чем-то пошлым или наивно-смешным. Частенько это бьет именно по фантастике, которая с легкостью находит тропинку к детскому сердцу, но напора циничного взрослого взгляда не выдерживает совершенно. И вот кажется мне, что та же история приключилась с Дмитрием Быковым и повестью А. Житинского «Лестница». Культовость этой книги для Быкова заключается не в ее художественных достоинствах, весьма скромных на фоне конкурентов, а в том, что это своеобразный привет из детства, отблеск счастливого воспоминания, о котором ни физически, ни морально невозможно сказать дурного слова – поэтому и звучат слова торжественные. Я склонен понимать это так, хотя вполне возможно, что я не прав и чего-то сильно недопонимаю. Но если так – прошу разъяснить в комментариях.

А вообще, из всей этой истории для себя я вынес следующий вывод: прежде чем пользоваться рекомендациями какого-либо мэтра, а рекомендации всегда либо жутко банальны, либо в той же степени субъективны, попробуйте для начала почитать работы самого автора. И вы примерно поймете направление всего движения. На примере Житинского и Быкова я не могу не отметить заметного влияния первого на второго, на мой вкус – не самого благотворного. И, наверное, сделай я этот вывод раньше и будь чуть мудрее, подходил бы к прочтению «Лестницы» совершенно с иными ожиданиями, а там, глядишь, и впечатление сложилось бы немножко другое.

На этом все на сегодня. Как всегда с нетерпением жду ваших комментариев. До скорой встречи!

litmasters.ru

Александр Житинский - Лестница - стр 1

Александр Житинский - Лестница

Содержание:

Александр ЖитинскийЛестница

Глава 1Этажи

В тот день белая луна стояла в небе, с утра наконец-то ударил морозец, и деревья оделись хрупким инеем. Слава Богу, кажется, наступила зима.

Впрочем, начнем с того, что молодой человек вышел из квартиры на лестницу, где было темно. Касаясь пальцами стены, он спустился вниз, на площадку четвертого этажа. Споткнулся о цинковый бак и выругался. Ему не понравился этот бак и запах гнили; вообще лестница ему тоже не понравилась, поскольку была старая, деревянные накладки на перилах делись Бог знает куда, а главное, молодой человек никак не мог приспособиться к длине пролетов. Когда ему казалось, что ступенька последняя, он делал шаг на плоскость, но нога проваливалась, а сердце замирало.

Он спустился еще ниже. Где-то внизу засветилась электрическая лампочка, но, когда он, перегнувшись через перила, попытался увидеть площадку первого этажа, оказалось, что до нее еще далеко, а лампочка высвечивает лишь несколько ближайших пролетов. На стене мелом был нарисован корабль с тремя мачтами, но без парусов; потянуло откуда-то сквозняком - влажным, с мелкими каплями дождя - как они сюда прилетели?.. Молодой человек опустил руку в карман пальто и нашел там сигареты, причем пачка оказалась нераспечатанной. Спичек, однако, ни в одном из карманов не было, и он сунул сигарету в рот, надеясь прикурить у какого-нибудь встречного.

Молодой человек впервые вышел из незнакомой квартиры и опять-таки впервые спускался по этой темной лестнице.

Как он попал сюда - а он попал сюда не далее как вчера вечером, - мы еще узнаем, а теперь, пока молодой человек спускается, у нас есть время с ним познакомиться.

Звали его Владимир Пирошников. На вид ему было лет двадцать шесть - двадцать семь, не больше. Говорили, что он работает осветителем в каком-то не то театре, не то дворце культуры, но говорили это давно, а за тот срок, что прошел с тех пор, он, вполне возможно, успел переменить несколько мест службы. Об этом можно судить по тому, что до того, как поступить осветителем, он был последовательно студентом, солдатом, вахтером, снова студентом и, наконец, продавцом книг с лотка в подземном переходе у Гостиного двора.

Он был начитан, имел аналитический ум, который позволял ему трезво оценивать свое положение в обществе и не питать на этот счет никаких иллюзий. Он твердо знал, что та незначительная и, по правде сказать, случайная деятельность, которой он занимался, - явление временное и преходящее, что в будущем образуется другая, более устойчивая и плавная жизнь, но как именно она образуется - ясного отчета он себе не отдавал.

Впрочем, довольно скоро он осознал, что вообще все временно и преходяще, и это позволило ему спокойней смотреть на свой порядком изломанный жизненный путь. Иногда он даже приходил к мысли, что не будет никакой особенной беды, если он не достигнет сколько-нибудь заметного положения в обществе и вообще не достигнет того, что при тщательном рассмотрении можно было бы выдать за цель его существования.

В последнее время наш герой все чаще страдал, испытывая вялость, раздражительность и прочие признаки дурного расположения духа, которые посещали его обычно по утрам после какой-нибудь очень уж бестолковой ночи, когда он за считанные часы знакомился с десятком людей, большинство из которых не мог наутро и вспомнить, попадал в чужие дома, вел длинные и, казалось, вполне интеллигентные разговоры, а напоследок, как правило, неумело, а потому и неудачливо приставал к женщинам.

Вот и вчера… Господи, но что же было вчера?..

Пирошников спустился еще ниже и в редком свете, падавшем из высокого окна, расположенного метрах в двух над площадкой, увидел кошку. Рядом с кошкой находилась перевернутая полиэтиленовая крышечка от банки. В крышечку было налито молоко, и кошка собиралась приступить к завтраку. Пирошников вспомнил, что он и сам давно не ел, и у него даже мелькнула мысль - выпить это молоко, поскольку крышечка выглядела очень аккуратной и чистой. Но он не сделал никакого движения к молоку и прошел дальше.

Лестница была пустынна. Доносились, правда, из-за прикрытых дверей запахи дешевой кухни: картофеля, жаренного на постном масле, яичницы; один раз даже аромат кофе уловил нос Пирошникова, но на самой лестнице, исключая баки для мусора и встреченную кошку, ничего больше не было.

Словом, ничто не указывало на последующие странные события. Все выглядело исключительно мирно в этот утренний час - какой именно, Пирошников точно сказать не мог, поскольку часов у него не было.

Он достаточно привык уже к темной лестнице и перестал ее замечать, и она также перестала действовать не него угнетающе. Мысли его приняли другое направление. Он стал восстанавливать в памяти события вчерашнего дня, стараясь добраться возможно далее - к моменту, начиная с которого, как ни вспоминай, ничего больше не вспомнишь.

Что-то торопило Пирошникова поскорее добраться до этого момента, чтобы объяснить себе некоторые частности сегодняшнего утра: где, например, он находится, далеко ли от дома и от работы; почему, несмотря на полную неизвестность относительно своего местопребывания, мысли его все время тянутся к чему-то приятному и согревающему душу. Он даже предпочел бы сразу вспомнить это приятное, но чувствовал, что так ничего, пожалуй, не выйдет, - надо по порядку.

Итак, сначала было общежитие его приятелей-студентов - небольшая комната с четырьмя кроватями, столом и шкафом, который стоял прямо перед дверью, так что в комнату приходилось протискиваться боком; очевидно, это была мера предосторожности от нежданных посещений, а впрочем, стоять шкафу более было негде, потому как у стен располагались кровати. Пирошникову доводилось бывать здесь не раз, приходилось изредка и ночевать на голом матрасе, положенном на пол, накрываясь при этом сверху другим таким же, из которого, бывало, сыпалась труха, так что утром плечи и грудь оказывались припорошенными ею.

Вчерашний вечер начался как обычно и посвящен был празднованию стипендии, полученной тремя из четырех приятелей. Собственно, сам вечер не выделялся из других подобных вечеров, поэтому Пирошников перескочил сразу к его окончанию - окончанию именно на этом месте, в общежитии, - ибо компания часов в десять вечера, когда все решительно магазины в городе уже закрылись, перешла в ближайшую шашлычную. Там дело приняло уже серьезный оборот, и вот с того момента память Пирошникова начала как бы заикаться, четко и по нескольку раз восстанавливая одни эпизоды и, напротив, совсем пропуская другие.

Тут мы вынуждены прервать повествование о вчерашнем вечере, чтобы снова вернуться на эту подозрительно длинную и темную лестницу и отметить первую на ней странность. Пройдя несколько лестничных маршей, Пирошников опять увидел кошку, точь-в-точь похожую на первую, мало того - перед этой новой кошкой стояла точь-в-точь та же крышечка, правда на этот раз без молока, что было ясно видно в таком же рассеянном и сером свете, падавшем из подобного же окна. Забавное совпадение!

Если бы мысли Пирошникова не подошли сейчас к тому главному во всей вчерашней истории, которое окрасило сегодняшнее утро в столь приятный цвет, он, скорее всего, обратил бы внимание на этот факт и на то, что кошка была не просто похожа на ту, встреченную ранее, - нет! - она была похожа как две капли воды, страшно сказать - это была та же самая кошка!

Но молодой человек отметил кошку как бы про себя, потому что мыслями он был далеко - на деревянном мосту, ведущем к Петропавловке, куда он попал уже в полночь, и он был там не один.

Появлению Пирошникова на мосту предшествовало маленькое приключение, которое необходимо изложить, ибо в нем как нельзя лучше отразилось нынешнее разболтанное и, прямо скажем, безответственное состояние души нашего героя. Детали приключения сохранились в памяти Пирошникова весьма выпукло - именно потому, что пережиты были острые ощущения.

profilib.net


Смотрите также