Екатерининский дворец. Агатовые комнаты. Лестница. Дворцовые лестницы


Екатерининский дворец. Парадная лестница — Энциклопедия Царского Села

 

Фотоальбом Парадная лестница. На плане 40

 

 

Через Кавалерскую столовую Екатерининского дворца гости попадали в Китайский зал — непременный интерьер барочного дворца  Китайская комната — одно из самых красивых помещений дворца. Декораторский талант Растрелли в полной мере проявился в ее оформлении, уничтоженном при Екатерине II, когда на ее месте, в центре здания, была построена новая Парадная лестница.

При Растрелли зал освещался шестью двойными окнами. Нижние окна также выполняли функции дверей, выходивших на балконы двух парадных крылец.

Стены помещения частично были отделаны настоящими китайскими резными лаками, а частично — золоченой резьбой, изображающей китайцев под зонтиками, пагоды, корзиночки, пальмы и другие экзотические растения. Пространство над дверьми до самого потолка было занято золочеными десюдепортами, над которыми тянулся расписанный китайскими мотивами карниз. По стенам зала располагались полки-кронштейны, на которых красовались редчайшие изделия из китайского и японского фарфора.

Впечатление экзотической роскоши усиливали четыре составных зеркала, вставленные в золоченые рамы; в них отражались затейливая резьба, яркие краски фарфора, темные доски китайских лаков и мерцание свечей. Потолок Китайской комнаты украшал плафон, написанный французским художником Ж.-Л. Девельи при участии И. Вельского на сюжет роскошной «китайской свадьбы».

Китайские мотивы были в большой моде во всей Европе XVIII века. Причудливые и изящные формы, искрящийся блеск красок, удивительная тщательность отделки китайских вещей восхищали европейцев. Двор русской императрицы, питавшей слабость к ослепительной красоте и роскоши, не стал исключением. Интерес к «китайщине» стимулировался и притоком драгоценных изделий, ежегодно привозимых в Россию купцами. Эти товары были настолько востребованы при дворе Елизаветы Петровны, что во дворце устраивались специальные аукционы, на которые съезжалась вся высшая аристократия.

При Екатерине II, в 1752–1756 годах, при перестройке Большого Царскосельского дворца, Ф.-Б. Растрелли расположил парадную лестницу в отдалении от въездных ворот, в южной части здания, увенчанной куполом со шпилем (на месте нынешнего Зубовского флигеля).

Позднее парадная лестница Растрелли была уничтожена: 16 апреля 1778 г. были ассигнованы средства на сломку парадной лестницы Большого дворца, вместе с примыкавшим к ней со стороны двора одноэтажным флигелем, и на постройку нового флигеля по проекту Фельтена.

Вместо нее по воле венценосной хозяйки Царского Села Ч. Камерон возвел новую лестницу (красного дерева) в центре дворца, на месте спроектированного Растрелли Китайского зала.

 

 

В 1860–1863 годах лестница вновь подверглась перестройке

С конца 1850-х годов архитектор И. А. Монигетти работает над проектом реконструкции парадной лестницы в центральной части Большого Царскосельского дворца.

 

 

В 1860 году старая деревянная лестница была разобрана, после чего под новые каменные стены подвели бутовый фундамент и возвели шесть маршей новой лестницы с резными мраморными перилами: два нижних ведут на промежуточную широкую площадку, от которой вверх расходятся еще по две пары маршей» композиционно закрепленных орнаментированными тумбами» увенчанными мраморными вазами.

 

Парадная лестница, созданная И. А. Монигетти в мраморе, в стилистике рококо, занимает всю высоту и ширину дворца и освещается с востока и запада окнами, расположенными в три яруса. Белые мраморные ступени поднимаются с двух сторон к средней площадке, с которой четыре марша ведут на второй этаж, к парадным залам.

На стенах интерьера, украшенных лепным орнаментом, размещены декоративные вазы и блюда китайского и японского фарфора XVII–XVIII веков — в память о располагавшемся здесь в середине XVIII века Китайском зале.

 

 

На стенах, падуге и плафоне была сделана «лепная декорация»; четыре двери оформлены лепными украшениями из картон-пьера, десюдепортами и кариатидами; на южной и северной стенах устроены резные деревянные горки с украшениями из картон-пьера, укрепленные на железном каркасе, для размещения японских фарфоровых ваз.

На стенах в лепном орнаменте вделаны колоссальные часы и календарь.

 

 

Над средней лестничной площадкой под «бра-фигурами» амуров в обрамлении гирлянд установлены стенные барометр и часы-календарь в бронзовых золоченых рамах с эмалевыми циферблатами, выполненные в петербургской мастерской Г. Мозера.

Шесть верхних окон оформлены чугунными решетками с бронзовыми «золочеными через огонь» украшениями.

 

 

В нижнем этаже был устроен гладкий мозаичный пол «из венецианского тараса», под сводом лестницы — плитный, а лестничные площадки выстланы белыми мраморными плитами.

Вход на лестницу оформляли два цинковых канделябра с украшениями из позолоченной бронзы «о пяти лампах», двенадцать бронзовых ламп располагались у пилястр в бельэтаже. Десюдепорты и оконные решетки были дополнены позолоченными вензелями императорской четы.

Все работы были выполнены из лучшего белого каррарского мрамора, отпущенного из казны.

Согласно контракту, П. Т. Дылев должен был «написать на плафоне три картины аллегорического изображения а фреско», но при поднесении на Высочайшее утверждение эскиза живописи для плафона Александр II поручил вице-президенту Императорской Академии художеств князю Г. Г. Гагарину вместе с Ф. А. Бруни и Монигетти осмотреть картины, хранящиеся в кладовых Эрмитажа и Таврического дворца «для выбора приличных для сего плафона». В Таврическом дворце были отобраны три картины и отправлены в Царское Село: «Галатея» школы Г. Рени, «Триумф Венеры» Ж.-М. Вьена и копия с «Похищение Европы» того же Рени. 10 мая 1860 года картины были помещены на воззрение императора в Большой столовой и получили одобрение.

 

 

Лестница имеет выход в парк и на площадь, куда обращен и большой открытый балкон. С него Императрица Екатерина II смотрела на проходившие церемониальным маршем полки, возвращавшиеся с парадов или маневров. На ступеньках крытого подъезда лестницы, образуемого этим балконом, позднее устраивалась ложа, в которой присутствовал Александра Федоровна с детьми во время Высочайших смотров. Подъезд Парадной лестницы со стороны парка сохранился  том виде, в котором его построил Растрелли.

 

 

В годы Великой Отечественной войны пожар уничтожил декоративное убранство Парадной лестницы: обрушилось перекрытие и кровля, были полностью уничтожены великолепные фигуры кариатид; мрамор ступеней, облицовка площадок и украшающих их ваз были разбиты. 

Из письма А. Кучумова А. Зеленовой от 27 апреля 1944 года: Парадная лестница без потолка, лепка сильно повреждена. Мраморные марши разбиты, вазы сброшены, лежат среди обгоревших балок; ходить опасно: предполагают, что заложены фугасы… За лестницей выгоревший провал на месте Серебряной столовой...

Частично сохранилась лишь коллекция фарфора, вывезенная в эвакуацию, а также фрагменты мраморных ваз и балюстрад, найденные среди руин. До 1941 года площадку, выходящую окнами в парк, украшала мраморная скульптура работы неизвестного мастера конца XVIII века, изображающая императрицу Екатерину II (сейчас — в собрании музея).

Реставрация лестницы закончилась в 1964 году. Парадная лестница, как и большинство залов парадной анфилады, полностью восстановлена. Лепной декор стен и обрамляющие дверные проемы кариатиды  были отреставрованы лепщиками специальных научно-реставрационных мастерских (бригады А. В. Вагина), и скульпторами Э. П. Масленниковым и Г. А. Михайловой.

Ныне на площадках лестницы установлены значительно отреставрированные мраморные скульптуры «Спящий амур» и «Просыпающийся амур», исполненные В. П. Бродзским в 1860 году.

 

 

В XIX веке потолок Парадной лестницы украшали живописный плафон Ж.-М. Вьена «Триумф Венеры» и две картины Г. Рени — «Похищение Европы» и «Галатея», погибшие в годы войны вместе с рухнувшими перекрытиями. Для воссоздания отделки лестницы были подобраны полотна, соответствующие довоенным композициям по стилю и размерам. Центральная картина «Суд Париса», написанная итальянским живописцем К. Маратти, и картина «Юпитер и Каллисто» кисти П. Либери были получены из коллекции Государственного Эрмитажа. Композицию «Эней и Венера» неизвестного итальянского художника XVIII века, расположенную с западной стороны, подарил дворцу-музею житель Ленинграда А. Тихомиров.

 

Источники:

  1. Вильчковский С. "Царское Село, 1911
  2. Фомин Н. Детское Село. Л., 1936
  3. Город Пушкин. Историко-краеведческий очерк — путеводитель. Сост. Г. К. Козьмян. СПб., 1992.
  4. Екатерининский дворец в Царском Селе. / Авторы текста: Л.В. Бардовская, Г.Д. Ходасевич.- 2-е изд. СПб., 2001.
  5. Архитекторы Царского Села. От Растрелли до Данини / Альбом, под ред. И. Ботт. — СПб.: Аврора, 2010. — 303 с.
  6. Зиглин В.И. Царское Село в царствование Императрицы Екатерины Великой.
  7. Историко-культурный журнал "Наше наследие" 
  8. Письма А.Кучумова
  9. Сайт города Пушкина

 

все фотографии лестницы

 

  У Вас остались вопросы? Или появился комментарий  или уточнение к данной статье? Напишите их в комментарии под статьей — мы ответим Вам в течение суток!

 

tsarselo.ru

Екатерининский дворец. Агатовые комнаты. Лестница — Энциклопедия Царского Села

 

Лестница Холодной бани (фотоальбом)

Два этажа павильона «Холодная баня» соединяет винтовая лестница, размещенная в южном углу здания. Ее силуэт и все лестничное пространство, созданное Ч. Камероном, составляют одно из самых совершенных и изысканных творений шотландского архитектора, уникальное в истории русского зодчества.

По форме это помещение напоминает Овальный кабинет Агатовых комнат: здесь также два окна и две двери: одно окно выходит на юго-восток  во Фрейлинский садик, второе - в Висячий садик. Четыре двери, две на верхней площадке - в Агатовый кабинет, и в Библиотеку,  и две на нижней площадке -  под Висячий сад, и в помещение бани. 

Вписанная в овал улиткообразная лестница между этажами проектировалась из белого мрамора. Камерон хотел для этого использовать мрамор из запасов Академии художеств; где его «довольное число есть... который привезен из Архипелага и в это дело очень способен». Но предложение архитектора было отвергнуто. После многочисленных изменений, которые ему пришлось внести в свой проект, он стал уточнять каждую деталь, задавая вопросы. Этот любопытный документ сохранился в архиве. В нем речь идет речь о лестнице, решетке и ступенях. На вопрос Ч. Камерона: «Из чего угодно ступени сделать, из российского мрамора или дикого камня?», последовал ответ императрицы Екатерины II: «Из дикого камня, но только покойную».

Исполняя пожелания императрицы, Камерон сумел сделать лестницу как настоящее чудо архитектуры. Один спиралевидный марш, имеющий 41 ступень из серого мелкозернистого гранита, оригинально вписан в овал помещения и не имеет обычных подпорных стенок для колонн. Принцип устройства марша в том, что концы ступеней длиной до 40 сантиметров вставлены в специальный канал, выбранный в стене, и заклинены камнем. Кроме того, все ступени своими кромками соединяются посредством закруглений и выемок и таким образом опираются одна на другую.

Конструкция лестницы, полностью выполненная в соответствии с древнеримскими строительными традициями, явилась высшим достижением мастерства и технической смелости. Не только ступени, но и площадки Камерон положил по-римски — в наслои друг на друга, с упором и заделкой в стены только одной стороны каменной плиты. Он отбросил даже общепринятые в то время сводчатые марши и косоуры. Край лестницы с перилами и верхняя площадка висят в воздухе, создавая впечатление необычайной легкости и простоты конструкции.

В соответствии с требованиями императрицы, решетку Лестницы сделали простого рисунка, с гладкими золочеными розетками в середине.

Пол нижнего помещения Лестницы выложен из белого и серого мрамора с широким бордюром по краю из путиловской плиты.

В широких простенках - традиционные ниши с полуциркульным завершением, характерные для залов Агатовых комнат.

В нишах лестницы стояли четыре статуи белого мрамора, вывезенные в 1798 году по указу императора Павла I.

Над нишами — круглые лепные медальоны-барельефы с мифологическими композициями работы Ж. Рашетта.

Купольное перекрытие украшено рядами лепных орнаментов, обрамляющих кессоны.

Белые розетки, искусно расположенные на синеватом фоне кессонов, производят впечатление кружевного узора. Всего лишь восемь повторяющихся разновидностей розеток создают иллюзию их бесконечного множества.

 

У основания купола - богатый лепной карниз с прорезкой из листьев лотоса, под ним — широкий лепной фриз изящных арабесок с фигурами грифонов и вазами между ними. 

Через высокие окна льется свет. После Агатового кабинета здесь особенно светло. По замыслу Камерона, стены здесь предполагалось облицевать белым греческим «статуйным» мрамором, такими же сделать ступени, но пожелания Екатерины изменили этот замысел.

 

Источник:

  • Козьмян Г.К. Чарлз Камерон. Л., 1987.
  • Воронов М. Г., Ходасевич Г. Д. Архитектурный ансамбль Камерона в Пушкине. Изд. 2-е. Л., 1990.
  • Царское Село. Путеводитель по дворцам и паркам. СПб, Изд-во Аврора, 2007 г., 256 с.
  • И. Степаненко. Камерон. Сборник: Архитекторы Царского Села. От Растрелли до Данини / Альбом, под ред. И. Ботт. - СПб. : Аврора, 2010. - 303 с.
  • Архитектурный ансамбль Ч. Камерона
  • Смышляев В.А. Сан-Галли - человек и завод. ISBN: 978-5-303-00309-5.Издательство: СПБ.:НЕСТОР,Год: 2007
  • И. Степаненко. Камерон. Сборник: Архитекторы Царского Села. От Растрелли до Данини / Альбом, под ред. И. Ботт. - СПб. : Аврора, 2010. - 303 с. 

У Вас остались вопросы? Или появился комментарий  или уточнение к данной статье? Напишите их в комментарии под статьей - мы ответим Вам в течение суток!

 

tsarselo.ru

Граф Феникс. Содержание - ГЛАВА XVIII Высокие дворцовые лестницы

Позвольте ваш пульс! Ого! Вы сами лихорадите. Промывательное вам необходимо и шпанская муха на затылок. Полезно при этом электризование. Но войдем к нашему больному. Полагаю, что, кроме обязательного промывательного, надо ему немедленно пустить кровь! Если потом появится внутреннее воспаление от ушиба в органах, подвергнуть надо больного ртутному лечению с электризованием.

– Как! И ртуть, и электричество одновременно? – удивился князь Кориат.

– Всенепременно, – сказал доктор. – Всенепременнейше!

ГЛАВА XVII

Консилиум

– Позвольте, доктор, сперва предупредить Ивана Перфильевича о вашем прибытии, – сказал князь Кориат. – Его превосходительство успокоились и спят. Но вы, конечно, знаете особые взгляды Ивана Перфильевича на медицинскую науку и докторов.

– Очень хорошо знаю. Истинная наука и мужи ее в наши дни отвергаются, а всякие Месмеры и Калиостры увлекают за собой.

В это мгновение дворецкий доложил о прибытии фельдъегеря от императрицы с пакетом и придворного доктора Роджерсона для осмотра его превосходительства.

– А, уже до государыни дошло, и по ангельской ее доброте спешит помочь страждущему, – умиленно сказал домашний врач светлейшего.

Вслед за этим в кабинет вошел Роджерсон, важный англичанин в огромном пудреном парике, белоснежных брыжах и манжетах, весь в черном бархате, с табакеркой в руке, украшенной портретом цесаревича Павла Петровича. С ним был слуга, который нес ручной чемоданчик, наполненный инструментами и медикаментами, и огромную клистирную трубку под мышкой. Следом вступил и фельдъегерь с пакетом.

Домашний врач светлейшего приветствовал знаменитого коллегу по-латыни, сопровождая свою речь глубокими реверансами. Роджерсон ответил легким поклоном.

В то время, как князь Кориат принимал пакет от фельдъегеря, слуга, хромоногий старичок с физиономией совы с зловещим видом, разгружал на столе чемоданчик: появились ланцеты и чашка для кровопускания, сосуд с пиявками, две дюжины банок и огромные склянки с микстурами.

Роджерсон хорошо знал секретаря и, войдя, поклонялся ему несколько любезнее, чем коллеге. На крупном бледном лице англичанина читалось холодное величие жреца науки. Рукою в жалованных перстнях он оправил жабо и сказал по-латыни, так как Кориат совершенно легко изъяснялся на этом диалекте медицинской кухни:

– Прошу вас, князь, доложить больному, что я, доктор ее величества и их высочеств, Роджерсон, по повелению государыни императрицы, узнавшей о внезапной болезни, прибыл для осмотра его превосходительства!

– Я сейчас доложу, доктор, – ответил секретарь.

– Да, но прежде прошу вас сообщить, что именно Iприключилось. Князь Кориат сообщил, что, случайно поскользнувшись, Иван Перфильевич немного ушиб и растянул подагрическую ногу.

– А! – сказал Роджерсон, поднимая кверху черные брови и указательный палец с перстнем.

– Впрочем, после осмотра ничего особенного не оказалось, но потом больной взволновался, даже стал бредить, теперь же успокоился и спит.

– А-а! Успокоился и спит! – так же произнес Роджерсон. Затем, повернувшись к коллеге, строго спросил, осматривал ли он больного и почему, по его мнению, болит нога статс-секретаря ее величества, и какое, по его же мнению, надо применять лечение?

Тот, польщенный вниманием знаменитого доктора, мешая латинские слова с немецкими, сообщил, что только что прибыл и еще не имел возможности осмотреть больного. Но по описанию князя Кориата мог наметить основные способы излечения болезни. При таких обстоятельствах, конечно, прежде всего нужно кровопускание…

– О, да! Конечно, кровопускание прежде всего! – склоняя вершину парика, согласился доктор Роджерсон.

Слуга с самым кровожадным видом зазвенел медной чашкой и до блеска вычищенными ланцетами.

– Затем больному необходимо промывательное! – продолжал домовой врач.

– О, да! Промывательное! Промывательное! Промывательное! – трижды подтвердил Роджерсон.

Слуга со зловещим наслаждением попробовал, хорошо ли движется поршень чудовищной клистирной трубки, более пригодной для желудка слона, нежели человека.

– Но, кроме этого, мне кажется, нужны ртутные втирания вместе с электризованием! – заключил врач, взбираясь на любимого своего конька.

– Ртутные втирания?! Быть может, – сказал Роджерсон. – Но я враг электризования во всех его видах.

– Ужели, достойный коллега! – с сожалением сказал домашний врач светлейшего. – Электризование имеет удивительную силу оживлять и укреплять жизненный дух. Оно особенно силу над больным имеет.

– Заблуждение! – сказал Роджерсон. – Скоро ли предупрежден будет о моем прибытии больной? – с нетерпением повысил он голос.

Князь Кориат направился в спальню Ивана Перфильевича.

ГЛАВА XVIII

Высокие дворцовые лестницы

Но Иван Перфильевич уже был предупрежден о прибытии докторов. Верный камердинер пробрался к нему, едва прибыл Роджерсон. Иван Перфильевич крепко и сладко спал. И спал уже добрых три часа. Старик-камердинер встал в ногах кровати и попытался шептать:

– Изволите проснуться, ваше превосходительство! Изволите проснуться!

Иван Перфильевич не обращал на шепот камердинера никакого внимания, только носом посвистывал. В спальне были опущены толстые занавесы и не пропускали дневного света. Ночничок теплился в фарфоровом умывальнике, да светилась лампада. Полог монументального ложа Елагина не был опущен.

Но вдруг Иван Перфильевич глубоко вздохнул и открыл глаза.

– Изволили проснуться, ваше превосходительство? – прошептал камердинер.

– Проснулся, да, – сипло сказал старик. – Я, кажется, всхрапнул. Что теперь, день или ночь?

– День-с.

– А-а-а! Вспоминаю! Ну, Саввушка, радуйся, старый дурак, я совершенно здоров!

Седой Саввушка просиял от радости.

– Я теперь здоров, – продолжал Елагин.

Однако с трудом приподнялся на кровати и сморщился от боли в ноге.

– О-о-о! Еще чувствую! Но все пройдет. Я знаю. Я такой сон видел.

– Помоги, Владычица Одигитрия Смоленская! А между тем о недуге вашем, батюшка, государыня узнала, – сообщил Саввушка, – прислали нарочного фельдъегеря с пакетом!

– Ой ли! Так проси князя принести сюда государынин пакет!

– Да еще и дохтура для лечения вашего превосходительства изволила прислать, господина Роджерсонова, – продолжал верный слуга.

– Доктор прислан! Но я совершенно здоров! Ей же ей, теперь здоров совершенно! – всполошился Иван Перфильевич.

– А князь перепугались и со своей стороны изволили пригласить домашнего лекаря светлейшего.

– Что это, целый полк лекарей! И одного предостаточно, дабы на тот свет спровадить, а тут вдвоем примутся! Да я не хочу. Мне докторов не надо. Я совершенно здоров… О-о-о… Как стрельнуло!.. Но это старая знакомая – подагра-матушка. Я с ней сам справлюсь.

– Истинно, ваше превосходительство, доктора только калечат, а пользы от них никакой быть не может, – убежденно сказал камердинер. – А вот пригласили бы к себе Ерофеича, тот живой рукой с ножки вашей всякую боль бы снял!

– Ерофеич! Нет, нет, погоди. Но коли государыня лейб-медика прислала, надо ему показаться.

Тут в спальню вошел князь Кориат, подал пакет, сообщил о прибытии докторов и выразил удовольствие, что видит его превосходительство освеженным сном и даже бодрым.

– Да, я теперь отлично себя чувствую. Я здоров. Только при движении несколько… о-о-о… стреляет! – сказал Елагин и открыл пакет.

«Иван Перфильевич,

– писала Екатерина,

– ногу твою господин Роджерсон, быть может, в кратчайшее время исправит, а чем руку такого ленивца исправить, не имею понятия. Указ против „кожесдирателей“ написан как нельзя лучше. Отчего же медлил доложить? Когда вылечишься, я рада буду вас видеть, но – воля твоя – боюсь, что ты с костыльками не управишься по здешним высоким лестницам, поэтому вас прошу передать пока доклад мне через помощника вашего Василия Ильича Бибикова.

Впрочем, благосклонная к вам

Екатерина».

www.booklot.ru


Смотрите также