Елена Колядина - Дверь на черную лестницу. Дверь на черную лестницу читать


Елена Колядина - Дверь на черную лестницу

Елена Колядина

Дверь на чёрную лестницу. Повесть для чтения в полночь

Глава 1

В дорогу!

Супер! Я еду в Петербург! На все зимние каникулы!

Последний раз я была в Питере давным-давно, пять лет назад – целая вечность, хотя там живёт родная бабуля, Тамара Павловна.

Почему так получилось?

Когда мне было восемь, бабушка приехала к нам, в Череповец, «присматривать за бесхозным ребенком». Бесхозный ребенок – это я: во втором классе я наотрез отказалась ходить в продлёнку, а встречать из школы и разогревать мне обед оказалось некому.

– Бросай работу, – решительно сказал папа моей маме. – Как-нибудь прокормлю вас, с голоду не умрём.

– Скажите пожалуйста! – возмутилась мама. – Он нас прокормит! Почему бы тебе свою работу не бросить? Я не собираюсь хоронить себя на кухне, не для этого второе высшее образование получала.

Как раз тогда мама, учитель английского языка, окончила факультет психологии и с жаром работала в социальном центре для мальчиков-подростков.

Папа громко втянул носом воздух, нервно произнёс: «Я спокоен, я абсолютно спокоен», подошёл ко мне, поцеловал в макушку и ласково сказал:

– Машуля, походи в продлёнку ещё одну четверть! Всего одну! А Дедушка Мороз тебе DVD-плейер принесет.

– Нет, – отказалась я и вцепилась в любимого мягкого медвежонка цвета вареной сгущёнки, словно он мог спасти от ненавистной продлёнки. – Там мальчишки толкаются, на прогулку строем водят, а запеканку я вообще ненавижу! Ну почему я не могу после школы домой приезжать?

– Маша, не дури! – вскипела мама и довольно нелогично – вот тебе и психолог! – добавила: – Ты уже большая девочка и должна понимать: ты еще маленькая сама ездить из школы и открывать дверь двумя ключами!

Папа тяжело вздохнул – «придётся кланяться бабушке» – и пошёл искать телефон.

Бабуля, бодрая, энергичная, громогласная – сказывались сорок лет работы в шумном цехе ленинградского оборонного завода – приехала через неделю и задержалась на пять лет.

– А что делать, ребёнка надо поднимать, – в очередной раз громко сообщила она по телефону петербургской подружке Раисе Романовне.

Чтобы комната в коммуналке, в центре города, на Садовой, не пустовала без толку, бабуля решила сдать ее квартирантке: скромной, аккуратной студентке.

«Да только где такую найдешь?» – вздыхала бабушка.

Но девушка – вот удача! – нашлась сама: в Петербург приехала учиться внучатая племянница Раисы Романовны, не захотевшая жить в однокомнатной квартире с дальней и почти не знакомой родственницей – одной удобнее, свободнее, сама себе хозяйка.

Раз в полгода бабушка ездила в Питер проверить, как она выражалась, «порядок в танковых войсках», и каждый раз не могла нахвалиться на Юлечку: никаких татуировок, пирсингов, голых животов, вся в учёбе, занимается научной работой – исследует родословную дворян старинной российской фамилии.

Однажды бабуля вернулась озабоченной, её явно что-то беспокоило, она надолго погружалась в свои мысли, бессвязно бормотала под нос и тревожно глядела сквозь меня.

Совершенно случайно я услышала ее разговор с Раисой Романовной, впрочем, тогда я из него ничегошеньки не поняла!

– Рая, может, освятить, икону повесть? Что ещё в таких случаях делают – чеснок? кол осиновый? С чего ты взяла, что я смеюсь? А вообще-то я ни во что такое не верю, потом всегда выясняется, что это магнитная буря или мираж, солнечное затмение. Рая, ты не помнишь, в тот день не было магнитной бури? Тогда это вспышки на солнце, по телевизору говорили, из-за них даже компьютеры с ума сходят, что уж говорить о людях? Но меня все-таки колбасит, как выражается моя внучка, как вспомню это… эту… Хорошо, хорошо, молчу! Ты права: не поминай лихо, пока оно тихо.

Чеснок, кол осиновый?! В фильмах это оружие применялось против вампиров, оборотней и – ой, господи! – оживших покойников.

Меня распирало любопытство, но что-то подсказывало: расспрашивать бабулю на эту тему бесполезно, она явно старалось сохранить таинственные события в тайне.

Впрочем, вскоре неунывающая бабуля опять повеселела, и я на время забыла загадочный телефонный разговор.

А прошлой осенью Юлечка сообщила бабушке: она пишет диплом и летом съедет из комнаты, собирается учиться дальше за границей – «тьфу-тьфу, чтоб не сглазить, в Париже».

Бабушка положила трубку и заохала: придется искать новую квартирантку!

– Довело дорогое правительство, – митинговала она, наливая мне суп с зеленым горошком. – Блокаду пережила, с четырнадцати лет пахала, а пенсия такая, что на лекарства не хватает, живу у родных детей в нахлебниках, комнату вынуждена сдавать – а что делать?

Но спустя три дня случилось горе, изменившее бабулины планы: Раису Романовну разбил инсульт. Левая рука и нога не действуют, написала по аське Юля. Бедная Раиса Романовна с трудом добиралась даже до кухни и туалета, не говоря о том, чтобы самой ходить в магазин.

«Я не знаю, что делать! – писала по аське Юлечка, и от волнения переставляла местами буквы. – Нваерное, надо сиделку искать?»

«Никаких сиделок, – твёрдо продиктовала мне бабушка. – Можно подумать, кто-то будет возиться с больной старухой. Я сама Райку на ноги подниму! Она мне в блокаду…»

Бабушка на мгновение замолчала, сдерживая всхлип, потом собралась с силами и закончила:

«…в блокаду, в 1942 году, когда я еле ходила от голода, пять грецких орехов на Новый год принесла. Раечка, подружка моя любимая! Юля, ты не беспокойся, я тебе от комнаты не отказываю. Поживем до лета вместе, авось, не подерёмся?»

«Что вы, Тамара Павловна, – появился текст от Юли. – С такой интеллигентной женщиной, как вы, это исключено. Я, чтоб вам не мешать, с ноутбуком могу на кухне заниматься».

Бабушка приготовилась было продиктовать следующее послание, но внезапно споткнулась на полуслове, помолчала, тревожно взглянула на меня и сказала:

– Машуля, дай-ка я сама попробую написать. Что я, хуже этого… Билла Гейтса? Где нажать, чтоб отправить письмо?

Я уставилась на бабулю – что это с ней? Она же к компу подходит, только чтобы расправить мне плечи и пригрозить: испортишь зрение!

Странно… Что такое секретное бабушка хочет написать?

Я сделала вид, что ничуть не удивлена её внезапным желанием освоить общение по программе ICQ, для своих – по аське.

– Вот сюда подведёшь курсор, нажмешь на слово «отправить», понятно? – разъясняла я бабушке. – Может, записать, чтоб ты не забыла?

– Разберусь, – нервно ответила бабуля. Она явно торопилась что-то спросить у Юли. – Что я глупее этого… как его? Хакера? Иди-иди, делай уроки.

Я вышла из комнаты. Хакер! Откуда бабуля таких слов нахваталась?

Не успела я взяться за учебник, как аська дважды пискнула утёнком, бабушка встала из-за компьютерного стола и засобиралась на вокзал, за билетом.

Как только она вошла в лифт, я подбежала к компьютеру и – каюсь, читать чужие письма нехорошо! – подсмотрела переписку Юли и бабушки.

«Юлечка, как там насчёт тех фокусов? Ничего такого больше не было?» – «Не было, Тамара Павловна, как дверь на черную лестницу закрыли, тишина и покой» – «Я так и думала, что всё это примерещилось Петровичу с пьяных глаз».

Какой фокус? Какая дверь? Что примерещилось? Так ничего и не поняв, я выключила комп.

Назавтра мы проводили бабулю, без неё в квартире стало пусто и одиноко, не думала, что так буду скучать по моей ворчунье! Оказалось – бабуля тоже очень грустит, так, что даже освоила Юлин ноутбук: «чтобы ты не думала, будто твоя бабуля самая тупая, я буду писать по аське».

Действительно, вечером аська весело и тонко крякнула, прислав сообщение из Петербурга.

«Машуля, очень скучаю, ужасно не хватает тебя! Обязательно приезжай на зимние каникулы, обещаю, они запомнятся тебе надолго! Твоя вредная бабушка Тамара».

Мама и папа на удивление легко согласились на мою самостоятельную поездку в поезде, но потребовали клятву: я не стану разговаривать с незнакомыми людьми, даже если это будет женщина!

– Клянусь! – быстро согласилась я.

И, чтобы не передумали, не стала задавать каверзные вопросы, можно ли вступать в разговоры с проводницей? В конце концов, зачем лишний раз родителей нервировать? Они и так мне все уши прожужжали маньяками, которые стаями подстерегают детей на улицах и уволакивают в лес.

В последнюю предновогоднюю неделю мы проехались по магазинам – собираюсь в северную столицу, надо быть в теме, не чувствовать себя провинциальной мышкой. Мама согласилась со мной, сказала папе: ребенок совершенно раздет! – и он без слов пошел на стоянку за машиной.

Мы купили классный пуховик, толстые колготки с узором, вельветовые шорты, высокие ботинки на толстой подошве со шнуровкой и маленькую футболочку в обтяжку с принтом двух улыбающихся черепов. Футболка, разумеется, лютый кич, но черепа такие забавные!

На этом чудеса не окончились: папа разрешил мне слегка подкрасить волосы, осветлить несколько прядок, и меня распирало от гордости – наконец-то я выгляжу взрослой девчонкой, а не затюканной школьницей.

www.libfox.ru

Читать книгу Дверь на черную лестницу Елены Колядиной : онлайн чтение

Текущая страница: 1 (всего у книги 6 страниц) [доступный отрывок для чтения: 2 страниц]

Елена КолядинаДверь на чёрную лестницу. Повесть для чтения в полночь

Глава 1В дорогу!

Супер! Я еду в Петербург! На все зимние каникулы!

Последний раз я была в Питере давным-давно, пять лет назад – целая вечность, хотя там живёт родная бабуля, Тамара Павловна.

Почему так получилось?

Когда мне было восемь, бабушка приехала к нам, в Череповец, «присматривать за бесхозным ребенком». Бесхозный ребенок – это я: во втором классе я наотрез отказалась ходить в продлёнку, а встречать из школы и разогревать мне обед оказалось некому.

– Бросай работу, – решительно сказал папа моей маме. – Как-нибудь прокормлю вас, с голоду не умрём.

– Скажите пожалуйста! – возмутилась мама. – Он нас прокормит! Почему бы тебе свою работу не бросить? Я не собираюсь хоронить себя на кухне, не для этого второе высшее образование получала.

Как раз тогда мама, учитель английского языка, окончила факультет психологии и с жаром работала в социальном центре для мальчиков-подростков.

Папа громко втянул носом воздух, нервно произнёс: «Я спокоен, я абсолютно спокоен», подошёл ко мне, поцеловал в макушку и ласково сказал:

– Машуля, походи в продлёнку ещё одну четверть! Всего одну! А Дедушка Мороз тебе DVD-плейер принесет.

– Нет, – отказалась я и вцепилась в любимого мягкого медвежонка цвета вареной сгущёнки, словно он мог спасти от ненавистной продлёнки. – Там мальчишки толкаются, на прогулку строем водят, а запеканку я вообще ненавижу! Ну почему я не могу после школы домой приезжать?

– Маша, не дури! – вскипела мама и довольно нелогично – вот тебе и психолог! – добавила: – Ты уже большая девочка и должна понимать: ты еще маленькая сама ездить из школы и открывать дверь двумя ключами!

Папа тяжело вздохнул – «придётся кланяться бабушке» – и пошёл искать телефон.

Бабуля, бодрая, энергичная, громогласная – сказывались сорок лет работы в шумном цехе ленинградского оборонного завода – приехала через неделю и задержалась на пять лет.

– А что делать, ребёнка надо поднимать, – в очередной раз громко сообщила она по телефону петербургской подружке Раисе Романовне.

Чтобы комната в коммуналке, в центре города, на Садовой, не пустовала без толку, бабуля решила сдать ее квартирантке: скромной, аккуратной студентке.

«Да только где такую найдешь?» – вздыхала бабушка.

Но девушка – вот удача! – нашлась сама: в Петербург приехала учиться внучатая племянница Раисы Романовны, не захотевшая жить в однокомнатной квартире с дальней и почти не знакомой родственницей – одной удобнее, свободнее, сама себе хозяйка.

Раз в полгода бабушка ездила в Питер проверить, как она выражалась, «порядок в танковых войсках», и каждый раз не могла нахвалиться на Юлечку: никаких татуировок, пирсингов, голых животов, вся в учёбе, занимается научной работой – исследует родословную дворян старинной российской фамилии.

Однажды бабуля вернулась озабоченной, её явно что-то беспокоило, она надолго погружалась в свои мысли, бессвязно бормотала под нос и тревожно глядела сквозь меня.

Совершенно случайно я услышала ее разговор с Раисой Романовной, впрочем, тогда я из него ничегошеньки не поняла!

– Рая, может, освятить, икону повесть? Что ещё в таких случаях делают – чеснок? кол осиновый? С чего ты взяла, что я смеюсь? А вообще-то я ни во что такое не верю, потом всегда выясняется, что это магнитная буря или мираж, солнечное затмение. Рая, ты не помнишь, в тот день не было магнитной бури? Тогда это вспышки на солнце, по телевизору говорили, из-за них даже компьютеры с ума сходят, что уж говорить о людях? Но меня все-таки колбасит, как выражается моя внучка, как вспомню это… эту… Хорошо, хорошо, молчу! Ты права: не поминай лихо, пока оно тихо.

Чеснок, кол осиновый?! В фильмах это оружие применялось против вампиров, оборотней и – ой, господи! – оживших покойников.

Меня распирало любопытство, но что-то подсказывало: расспрашивать бабулю на эту тему бесполезно, она явно старалось сохранить таинственные события в тайне.

Впрочем, вскоре неунывающая бабуля опять повеселела, и я на время забыла загадочный телефонный разговор.

А прошлой осенью Юлечка сообщила бабушке: она пишет диплом и летом съедет из комнаты, собирается учиться дальше за границей – «тьфу-тьфу, чтоб не сглазить, в Париже».

Бабушка положила трубку и заохала: придется искать новую квартирантку!

– Довело дорогое правительство, – митинговала она, наливая мне суп с зеленым горошком. – Блокаду пережила, с четырнадцати лет пахала, а пенсия такая, что на лекарства не хватает, живу у родных детей в нахлебниках, комнату вынуждена сдавать – а что делать?

Но спустя три дня случилось горе, изменившее бабулины планы: Раису Романовну разбил инсульт. Левая рука и нога не действуют, написала по аське Юля. Бедная Раиса Романовна с трудом добиралась даже до кухни и туалета, не говоря о том, чтобы самой ходить в магазин.

«Я не знаю, что делать! – писала по аське Юлечка, и от волнения переставляла местами буквы. – Нваерное, надо сиделку искать?»

«Никаких сиделок, – твёрдо продиктовала мне бабушка. – Можно подумать, кто-то будет возиться с больной старухой. Я сама Райку на ноги подниму! Она мне в блокаду…»

Бабушка на мгновение замолчала, сдерживая всхлип, потом собралась с силами и закончила:

«…в блокаду, в 1942 году, когда я еле ходила от голода, пять грецких орехов на Новый год принесла. Раечка, подружка моя любимая! Юля, ты не беспокойся, я тебе от комнаты не отказываю. Поживем до лета вместе, авось, не подерёмся?»

«Что вы, Тамара Павловна, – появился текст от Юли. – С такой интеллигентной женщиной, как вы, это исключено. Я, чтоб вам не мешать, с ноутбуком могу на кухне заниматься».

Бабушка приготовилась было продиктовать следующее послание, но внезапно споткнулась на полуслове, помолчала, тревожно взглянула на меня и сказала:

– Машуля, дай-ка я сама попробую написать. Что я, хуже этого… Билла Гейтса? Где нажать, чтоб отправить письмо?

Я уставилась на бабулю – что это с ней? Она же к компу подходит, только чтобы расправить мне плечи и пригрозить: испортишь зрение!

Странно… Что такое секретное бабушка хочет написать?

Я сделала вид, что ничуть не удивлена её внезапным желанием освоить общение по программе ICQ, для своих – по аське.

– Вот сюда подведёшь курсор, нажмешь на слово «отправить», понятно? – разъясняла я бабушке. – Может, записать, чтоб ты не забыла?

– Разберусь, – нервно ответила бабуля. Она явно торопилась что-то спросить у Юли. – Что я глупее этого… как его? Хакера? Иди-иди, делай уроки.

Я вышла из комнаты. Хакер! Откуда бабуля таких слов нахваталась?

Не успела я взяться за учебник, как аська дважды пискнула утёнком, бабушка встала из-за компьютерного стола и засобиралась на вокзал, за билетом.

Как только она вошла в лифт, я подбежала к компьютеру и – каюсь, читать чужие письма нехорошо! – подсмотрела переписку Юли и бабушки.

«Юлечка, как там насчёт тех фокусов? Ничего такого больше не было?» – «Не было, Тамара Павловна, как дверь на черную лестницу закрыли, тишина и покой» – «Я так и думала, что всё это примерещилось Петровичу с пьяных глаз».

Какой фокус? Какая дверь? Что примерещилось? Так ничего и не поняв, я выключила комп.

Назавтра мы проводили бабулю, без неё в квартире стало пусто и одиноко, не думала, что так буду скучать по моей ворчунье! Оказалось – бабуля тоже очень грустит, так, что даже освоила Юлин ноутбук: «чтобы ты не думала, будто твоя бабуля самая тупая, я буду писать по аське».

Действительно, вечером аська весело и тонко крякнула, прислав сообщение из Петербурга.

«Машуля, очень скучаю, ужасно не хватает тебя! Обязательно приезжай на зимние каникулы, обещаю, они запомнятся тебе надолго! Твоя вредная бабушка Тамара».

Мама и папа на удивление легко согласились на мою самостоятельную поездку в поезде, но потребовали клятву: я не стану разговаривать с незнакомыми людьми, даже если это будет женщина!

– Клянусь! – быстро согласилась я.

И, чтобы не передумали, не стала задавать каверзные вопросы, можно ли вступать в разговоры с проводницей? В конце концов, зачем лишний раз родителей нервировать? Они и так мне все уши прожужжали маньяками, которые стаями подстерегают детей на улицах и уволакивают в лес.

В последнюю предновогоднюю неделю мы проехались по магазинам – собираюсь в северную столицу, надо быть в теме, не чувствовать себя провинциальной мышкой. Мама согласилась со мной, сказала папе: ребенок совершенно раздет! – и он без слов пошел на стоянку за машиной.

Мы купили классный пуховик, толстые колготки с узором, вельветовые шорты, высокие ботинки на толстой подошве со шнуровкой и маленькую футболочку в обтяжку с принтом двух улыбающихся черепов. Футболка, разумеется, лютый кич, но черепа такие забавные!

На этом чудеса не окончились: папа разрешил мне слегка подкрасить волосы, осветлить несколько прядок, и меня распирало от гордости – наконец-то я выгляжу взрослой девчонкой, а не затюканной школьницей.

Положила в рюкзак медвежонка цвета вареной сгущенки – мой талисман, приносит удачу. Если честно, в этот раз под словом «удача» я имела в виду дружбу с отличным мальчишкой!

Нет, мне нравился один парень, но не серьёзно – он популярный артист, снимается в сериалах и не подозревает о моём существовании.

Мне хотелось подружиться по-настоящему, а не мечтать о встречах, глядя в экран телевизора.

Не знаю почему, но было томительное и радостное предчувствие: я встречу в Петербурге веселого, умного мальчика, он посмотрит мне в глаза и скажет: «Ты лучший друг, хоть и девчонка»!

Думала об этом даже в поезде, всю ночь ворочаясь на узкой полке.

Глава 2Коммунальная квартира

Поезд благополучно прибыл на Ладожский вокзал, и я тут же послала родителям SMS-ку: мама взяла с меня клятву не пропадать, не отключать телефон, звонить – «доченька, держи нас в курсе, чтоб мы не волновались».

Вагон проплыл мимо бабули: она стояла на платформе, но быстро засеменила вслед за поездом, напряжённо вглядываясь в окна.

Я поколотила по толстому стеклу:

– Бабуля, я здесь!

Старушка увидела меня, озарилась улыбкой и энергично замахала рукой: иди к дверям вагона. Честно говоря, меня указания уже достали! Ну почему родители и бабуля думают, что я не в состоянии даже из поезда сама выйти? Не успела я мысленно возмутиться, как заиграл мобильник.

– Доченька, ты? – закричала мама, она по телефону всегда вопит, как будто все глухие.

– Нет, не я, а моя сестра-близнец. Мама, тебя отлично слышно. Я же послала SMS-ку: «доехала хорошо», террористов в вагоне не было, маньяков и психов тоже. Бабушка на платформе, я её в окно вижу.

– Слава богу! Папа рядом, тебе от него привет. Мы скучаем!

– Я тоже, – лицемерно ответила я, и даже сквозь трубку почувствовала – от этого простого признания мамуля заулыбалась. Как мало родителям надо! – Всё, мамочка, пока!

Последние слова сказала уже на платформе. Бабушка накинулась на меня, словно я на целый год уезжала в далёкую экспедицию.

– Красавица! – громко, чтобы все вокруг слышали, воскликнула она. – Модница!

– Бабуля, не говори это дурацкое слово! – прошипела я. – А как же говорить, если модная?

– В теме – сейчас так говорят.

– Хорошо-хорошо, не сердись. «В теме». Надо же…

Я взяла бабулю под руку – скользко! – и она повела меня в метро: ехать нужно было до станции «Сенная площадь».

Я не узнала Сенную, она изменилась, а бабушка сказала: площадь та же, просто ты выросла.

Новые сверкающие кафе, реклама и подсветка на домах, новогодние ёлки в витринах, гирлянды на балконах, деревья унизаны крошечными светящимися огоньками. Какая красота, как хорошо, что я приехала! От множества разноцветных огней на душе стало радостно: классно, я в Питере!

Самое забавное: я не узнала бабулин дом.

Бабушка сказала, потому что в моём возрасте пять лет – это целая жизнь.

Мы остановились на противоположной стороне улицы, мне хотелось рассмотреть дом – старинный, величественный, хотя всего четырехэтажный, не то что наш панельный в Череповце.

Если быть точной, когда-то этажей было пять, но первый наполовину ушёл в тротуар, и его оконца сверкали из брусчатки, как полуприкрытые кошачьи глаза.

Как и все здания на Садовой, дом стоял впритык с соседями, а во двор вела приземистая сумрачная арка справа от подъезда.

– Подворотня, – с удовольствием объяснила бабуля. – Оттого так называется, что раньше в арке были чугунные ворота. Дворник запирал их на ночь, чтоб никто не шастал, чтоб порядок был.

– И подъезд запирал?

– Парадное, – поправила бабушка. – В Петербурге говорят не подъезд, а парадное. Потому что эта лестница парадная, а во дворе есть еще лестница черная.

– Чёрного цвета? – в шутку спросила я.

– Нет, там черный ход: для черни, то есть для прислуги. Да и окон на той лестнице нет, поэтому чёрная в буквальном смысле.

– Ты никогда не говорила, что у вас в квартире есть прислуга.

– Сейчас, конечно, нет, а до 1917 года была.

Вот тебе и на! Сколько же дому лет? Я думала, пятьдесят.

Бабушка засмеялась: как же пятьдесят, если она здесь родилась 71 год назад?

И велела внимательно поглядеть под крышу.

Я пошарила глазами по стене над последним этажом и увидела лепную цифру, освещенную светом из окна – 1868.

– Наш дом построен в XIX веке, в 1868 году, – пояснила бабуля. – Как и все дома в округе, он был доходный: владелец сдавал квартиры внаем и получал доход.

– Как ты с Юли?

Бабушка засмеялась: что-то вроде этого, только квартиранты тогда побогаче были.

Мы перешли проезжую часть, бабушка назвала её мостовой: «Осторожно через мостовую, погляди, нет ли трамвая?» – и подошли к дверям. Именно к дверям, потому что их было две рядышком. Никогда не видела, чтобы в жилой дом вели сразу две такие огромные витиеватые двери, разве что в кино!

Бабуля объяснила: дверь двустворчатая – ну и слово, не выговоришь.

Сразу видно, старинные, сейчас таких не делают. Сейчас двери из железа с домофоном, а эта из резного дерева с эмалированной табличкой.

Вот это да! Я смутно помнила: подъезд, то есть парадное, у бабушки большой, высокий. Но всё остальное совершенно выветрилось или вообще не отложилось в голове. А тут оказался настоящий музей! Лестница царских размеров, к ней вёл проход, выложенный истертыми каменными плитами. Справа в стене еще одна высоченная, тоже дву-створ-ча-тая – не сразу произнесёшь! – дверь, а слева – камин! Самый настоящий, у нас такой на даче, только гораздо меньше.

– Бабушка, вы здесь огонь разводите?

– Что ты, Машуля! Подозреваю, огонь здесь не разводили с дореволюционных времен, видишь, всё закрашено.

Действительно, каменное обрамление и очаг были замалеваны синей краской. Зато над камином висело огромное зеркало, очень старое, судя по тому, какое мутное и темное.

– Тоже с 1868 года? Как его хулиганы не разбили?

– До 1917 года бить было некому, – хмыкнула бабуля, – здесь жили интеллигентные люди. Нашу квартиру, например, занимали инженер путей сообщения с супругой-художницей.

– А после этого твоего 1917-го?

– Легенда нашего парадного гласит: детей пугали этим зеркалом, поэтому никто на него не покушался – боялись.

Боялись? Чего? Может, это вход в королевство кривых зеркал?

Бабуля вдруг спохватилась и принялась бормотать: чушь, глупости, пристала с ерундой!

От её уклончивого ворчания мне стало ещё любопытнее. Вгляделась в мутное стекло – что за тайны, в самом деле! – и вцепилась в бабулин рукав: не пойду, пока не скажешь!

– Тёмный народ болтал глупости, а я должна повторять? – поджала бабуля губы.

– Говори! Что ты тянешь, как в сериале?!

– Вот репей! – бабушка высвободила рукав, бросила взгляд на растрескавшееся стекло и нехотя выдавила: – Нам говорили: разобьёшь зеркало, ночью придет дама в чёрном.

Честно говоря, я была уже не рада этому разговору.

В мутном зеркале вместо наших фигур расплывалось тёмное пятно.

– А кто она – чёрная дама?

– Откуда мне знать! Слава богу, я с ней не встречалась, – торопливо произнесла бабуля. – До утра здесь будем стоять?

Наверное, это то же самое, что страшилка про черного-черного человека, который живет в черном-черном городе – мы ее в лагере перед сном рассказывали?

И я завопила ужасающим голосом:

– Отдай своё сердце!

Бабушка вскрикнула и принялась меня ругать:

– Разве так можно со старым человеком? Пошли!

Мы поднимались по огромной крутой лестнице: каменные ступени так истёрты, исшарканы, что стали волнистыми, между ступенями темнели забитые грязью металлические кольца.

Бабуля снова меня удивила: в колечки вставляли бронзовые прутья, и они держали на ступенях ковер, чтоб не соскальзывал.

Ковёр?! На лестнице в подъезде? Умора. Его же затопчут за два дня, заплюют.

– Представь себе, не затаптывали и не заплёвывали! – пафосно воскликнула бабушка. – Помнишь твои детские валенки с галошами? Раньше взрослые люди тоже носили галоши поверх ботинок, внизу, на площадке, галоши снимали и по лестнице поднимались в чистой обуви. Правда, ковер стелили не каждый день, а на праздники.

– На восьмое марта?

Бабушка засмеялась, но тут же вцепилась в перила и стала тяжело дышать: передохнем минутку!

– Нет, деточка, – сказала она, – восьмого марта тогда не было, как и четвертого ноября – праздники были другие: Пасха, Рождество, Вознесение, тезоименитство, то есть именины, императора.

Бабушка прислонилась к колонне, а я поглядела на потолок: не плоский, а сводчатый, как будто много арок соединялись одним концом. Бабуля отдышалась, мы наконец-то поднялись на последний этаж. Там была всего одна высоченная и опять двустворчатая дверь, а на ней – куча звонков! И черный, и белый, и пластмассовый, и металлический.

Оказалось, у каждого жильца свой звонок, чтобы знать, к кому идут и кто должен открывать дверь?

Бабуля указала на «наш» звонок, я нажала кнопку, левая половина двери открылась, вышла светловолосая девушка в голубом спортивном костюме.

– Привет, Маша! Я Юля, – сказала девушка, обращаясь ко мне. А потом к бабушке: – Встретили?

И отошла в сторону, к стене.

Я вошла в тёмный коридор, вернее, настоящий коридорище.

Да уж, это не прихожая размером с домик хомячка в череповецкой панельке!

Наверное, такими были потайные тоннели в крепостных стенах: конец коридора тонул в полной темноте.

С обеих сторон угадывались закрытые двери, едва различимые по узким полоскам света, выбивавшимся в щели.

Юля и бабушка шли и шли. Одна дверь, вторая, третья, четвертая, сколько же здесь народу живёт? Интересно, муж с женой, про которых говорила бабуля, инженер и художница, вдвоем в таких хоромах не плутали? Да тут можно в «Ночной дозор» командой играть! Наверное, если крикнуть погромче, то будет эхо.

– Всем выйти из сумрака! – гаркнула я.

Юля засмеялась, а бабушка вздрогнула и перекрестилась.

– Да что на тебя сегодня нашло? Что ты орёшь? Типун тебе на язык!

И вдруг из сумрака действительно вышли – откуда-то из-за невидимого поворота и разнокалиберных дверей, и в коридоре оказалась небольшая толпа.

Разглядев бабушку, соседи загалдели, как толпа рэперов: никак Тамара, внучку встретила? Красавица! Да выросла-то как! Вот такусенькая последний раз была.

Я пожала плечами: откуда все эти люди знали, как я выросла? Лично я никого из них не помнила.

Соседи дорогие, сказала бабушка голосом сказительницы из русской народной сказки, при этом она еще плавно отвела руку, через часик прошу всех на кухню, по случаю приезда внучки будет торт с чаем.

– Чай без вина – пей без меня, – бодро ответил дед во фланелевой рубахе.

– Петрович, для тебя персонально – рябиновка, – галантно сказала бабушка.

– Другой коленкор! – крякнул Петрович.

Где я это имя слышала – Петрович? И вдруг в голове ясно всплыли бабушкины слова: «А может, Петровичу с пьяных глаз примерещилось?».

И я опять сердито задумалась: о чём, в конце концов, шла речь?!

Бабуля отперла одну из дверей, соседи растворились в темноте – видимо, разошлись по своим комнатам, и коридор вновь превратился в темный каменный тоннель.

– Машуля, ты где? Снимай ботинки перед дверью и входи, – донёсся голос бабушки, но я стояла под темными сводами, как заворожённая.

Настоящий подземный ход! Тут кому хочешь примерещится, не только выпивохе Петровичу. В такой квартирке вполне можно встретить кое-кого покруче чёрной дамы, фильм ужасов можно снимать, или компьютерную игру создавать, никаких декораций не понадобится. А ведь раньше электричества не было, представляю, как ходили со свечами: пламя колыхалось от сквозняка, на потолке качались чёрные тени…

Я не успела дорисовать мысленную картину – сзади раздался тихий заунывный стон, по лицу повеяло холодным воздухом, он коснулся моих волос, подул в лицо…

Я вздрогнула, по телу пробежали мурашки. Мама-а! И я прямо в ботинках ринулась в комнату.

– Куда в обуви? – прикрикнула бабуля, услышав мой топот. – Сапоги и верхнюю одежду оставляй за дверью, в коридоре: на стене вешалка, под ней тумбочка.

– Ага, – стукнула я зубами и резким движением выбросила ботинки за дверь: пусть валяются, надеюсь, никто себе из-за них шею не свернёт.

Куда бы пуховик пристроить? В коридор выходить не хотелось – боялась задать себе вопрос: что ЭТО было?

Я торопливо прикрыла дверь и обнаружила, что стою в проёме стены длиной никак не меньше метра – вот это толщина, крепость средневековая! Проём был отделён от комнаты гипюровыми занавесками, подхваченными золотистыми шнурами. А на стене в проёме – крючки и один-единственный махровый халат.

Я с облегчением пристроила к халату пуховик, шагнула за занавески, в комнату.

Она оказалась такой уютной! Люстра с хрустальными подвесками – помню её! Торшер с темно-оранжевым шелковым абажуром – его я тоже вспомнила и умилилась: под ним бабуля читала мне в детстве книжки.

Оба светильника отбрасывали мягкий, тёплый свет.

Вот бабушкина кровать – карельская береза, китайское покрывало, историю покупки я знала наизусть: деда наградили пригласительными билетами в универмаг, они поехали на трамвае… Я запомнила эту семейную легенду, потому что долго не могла понять, что такое пригласительный билет в универмаг?

А шкаф я совсем не узнала, и телевизор в простенке между двумя окнами не припомнила, может, его и не было?

Простенок-то знаменитый, бабуля любила вспоминать – я даже в сочинении на тему «День Победы» написала: в 1942 году в дом мой бабушки попала бомба, она прошла сквозь четыре этажа, застряла в стене магазина и не разорвалась!

Страшно подумать, что пережила бабуля! Но, к счастью, строили раньше основательно – дом быстро восстановили, как выражалась бабуля, не тронув жильцов, «без отселения».

Ой, кажется, на этом диване я спала маленькой!

– Нет, Машуля, не на диване, а на оттоманке, я ее выбросила. Рухлядь, как ты говоришь, отстой, сто лет ей было в обед.

– С 1917 года стояла, пошутила я.

Оказалось, не ошиблась – мать бабули, получается, моя прабабушка, рассказывала детям: оттоманка и горка с уплотнения остались.

– С какого уплотнения? Что это такое?

Бабушка замяла этот вопрос, засуетилась, заторопилась:

– Вещи выкладывай, переодевайся, мы же соседей на чай пригласили, надо на кухне стол собрать.

Юля подняла голову от ноутбука:

– Тамара Павловна, я одну строчку допишу, пока мысль не потеряла, и помогу.

Бабушка принялась отнекиваться, ах-ох, не надо, сами справимся, а Маша на что?

Я вытащила из рюкзака и надела шлёпки из голубого меха, усадила в кресло свой талисман – медвежонка, подошла к шкафчику со стеклянными боками, который бабушка назвала горкой, и достала чашки.

Бабуля оглядела меня и театрально заохала:

– Кофточка-то какая модная! Новая? Дорогая! Ой, балуют родители. А юбка короткая!

И дёрнула меня за шорты.

– Какая же это юбка? – проворчала я. – Шорты! Скажите спасибо, что не кожаные с цепями!

– Это что за мода такая? Юлечка, ты посмотри на эту вертихвостку! Юля заговорщически улыбнулась мне, показывая, она на моей стороне, и примиряюще сказала:

– Ничего не поделаешь, Тамара Павловна, у каждого поколения свои представления о красоте. Я уверена, вы в шестидесятые годы носили мини-юбку и блузку без рукавов.

Бабушка с удовольствием заулыбалась, даже принялась напевать – вспомнила молодость! – но быстро оборвала песню и напустила суровый вид: уж как сейчас молодёжь одевается, стыд и срам!

Юля задумчиво смотрела на экран ноутбука.

– А дама из моей научной работы упала бы в обморок при виде вашего тогдашнего мини, Тамара Павловна – судя по фотографиям, она носила чёрную муаровую юбку до щиколотки, чёрную кружевную блузу с длинными рукавами и чёрную вуаль.

Опять дама в чёрном! Да Питер – просто заповедник таинственных женщин.

Юля встряхнула головой, вскочила из-за ноутбука, подхватила большое круглое блюдо – бабуля сказала «сухарница», и мы гуськом – я поспешно пристроилась в серединку, за бабушкой – вышли из комнаты.

iknigi.net

Читать онлайн - Дверь на черную лестницу

Глава 1

В дорогу!

Супер! Я еду в Петербург! На все зимние каникулы!

Последний раз я была в Питере давным-давно, пять лет назад – целая вечность, хотя там живёт родная бабуля, Тамара Павловна.

Почему так получилось?

Когда мне было восемь, бабушка приехала к нам, в Череповец, «присматривать за бесхозным ребенком». Бесхозный ребенок – это я: во втором классе я наотрез отказалась ходить в продлёнку, а встречать из школы и разогревать мне обед оказалось некому.

– Бросай работу, – решительно сказал папа моей маме. – Как-нибудь прокормлю вас, с голоду не умрём.

– Скажите пожалуйста! – возмутилась мама. – Он нас прокормит! Почему бы тебе свою работу не бросить? Я не собираюсь хоронить себя на кухне, не для этого второе высшее образование получала.

Как раз тогда мама, учитель английского языка, окончила факультет психологии и с жаром работала в социальном центре для мальчиков-подростков.

Папа громко втянул носом воздух, нервно произнёс: «Я спокоен, я абсолютно спокоен», подошёл ко мне, поцеловал в макушку и ласково сказал:

– Машуля, походи в продлёнку ещё одну четверть! Всего одну! А Дедушка Мороз тебе DVD-плейер принесет.

– Нет, – отказалась я и вцепилась в любимого мягкого медвежонка цвета вареной сгущёнки, словно он мог спасти от ненавистной продлёнки. – Там мальчишки толкаются, на прогулку строем водят, а запеканку я вообще ненавижу! Ну почему я не могу после школы домой приезжать?

– Маша, не дури! – вскипела мама и довольно нелогично – вот тебе и психолог! – добавила: – Ты уже большая девочка и должна понимать: ты еще маленькая сама ездить из школы и открывать дверь двумя ключами!

Папа тяжело вздохнул – «придётся кланяться бабушке» – и пошёл искать телефон.

Бабуля, бодрая, энергичная, громогласная – сказывались сорок лет работы в шумном цехе ленинградского оборонного завода – приехала через неделю и задержалась на пять лет.

– А что делать, ребёнка надо поднимать, – в очередной раз громко сообщила она по телефону петербургской подружке Раисе Романовне.

Чтобы комната в коммуналке, в центре города, на Садовой, не пустовала без толку, бабуля решила сдать ее квартирантке: скромной, аккуратной студентке.

«Да только где такую найдешь?» – вздыхала бабушка.

Но девушка – вот удача! – нашлась сама: в Петербург приехала учиться внучатая племянница Раисы Романовны, не захотевшая жить в однокомнатной квартире с дальней и почти не знакомой родственницей – одной удобнее, свободнее, сама себе хозяйка.

Раз в полгода бабушка ездила в Питер проверить, как она выражалась, «порядок в танковых войсках», и каждый раз не могла нахвалиться на Юлечку: никаких татуировок, пирсингов, голых животов, вся в учёбе, занимается научной работой – исследует родословную дворян старинной российской фамилии.

Однажды бабуля вернулась озабоченной, её явно что-то беспокоило, она надолго погружалась в свои мысли, бессвязно бормотала под нос и тревожно глядела сквозь меня.

Совершенно случайно я услышала ее разговор с Раисой Романовной, впрочем, тогда я из него ничегошеньки не поняла!

– Рая, может, освятить, икону повесть? Что ещё в таких случаях делают – чеснок? кол осиновый? С чего ты взяла, что я смеюсь? А вообще-то я ни во что такое не верю, потом всегда выясняется, что это магнитная буря или мираж, солнечное затмение. Рая, ты не помнишь, в тот день не было магнитной бури? Тогда это вспышки на солнце, по телевизору говорили, из-за них даже компьютеры с ума сходят, что уж говорить о людях? Но меня все-таки колбасит, как выражается моя внучка, как вспомню это… эту… Хорошо, хорошо, молчу! Ты права: не поминай лихо, пока оно тихо.

Чеснок, кол осиновый?! В фильмах это оружие применялось против вампиров, оборотней и – ой, господи! – оживших покойников.

Меня распирало любопытство, но что-то подсказывало: расспрашивать бабулю на эту тему бесполезно, она явно старалось сохранить таинственные события в тайне.

Впрочем, вскоре неунывающая бабуля опять повеселела, и я на время забыла загадочный телефонный разговор.

А прошлой осенью Юлечка сообщила бабушке: она пишет диплом и летом съедет из комнаты, собирается учиться дальше за границей – «тьфу-тьфу, чтоб не сглазить, в Париже».

Бабушка положила трубку и заохала: придется искать новую квартирантку!

– Довело дорогое правительство, – митинговала она, наливая мне суп с зеленым горошком. – Блокаду пережила, с четырнадцати лет пахала, а пенсия такая, что на лекарства не хватает, живу у родных детей в нахлебниках, комнату вынуждена сдавать – а что делать?

Но спустя три дня случилось горе, изменившее бабулины планы: Раису Романовну разбил инсульт. Левая рука и нога не действуют, написала по аське Юля. Бедная Раиса Романовна с трудом добиралась даже до кухни и туалета, не говоря о том, чтобы самой ходить в магазин.

«Я не знаю, что делать! – писала по аське Юлечка, и от волнения переставляла местами буквы. – Нваерное, надо сиделку искать?»

«Никаких сиделок, – твёрдо продиктовала мне бабушка. – Можно подумать, кто-то будет возиться с больной старухой. Я сама Райку на ноги подниму! Она мне в блокаду…»

Бабушка на мгновение замолчала, сдерживая всхлип, потом собралась с силами и закончила:

«…в блокаду, в 1942 году, когда я еле ходила от голода, пять грецких орехов на Новый год принесла. Раечка, подружка моя любимая! Юля, ты не беспокойся, я тебе от комнаты не отказываю. Поживем до лета вместе, авось, не подерёмся?»

«Что вы, Тамара Павловна, – появился текст от Юли. – С такой интеллигентной женщиной, как вы, это исключено. Я, чтоб вам не мешать, с ноутбуком могу на кухне заниматься».

Бабушка приготовилась было продиктовать следующее послание, но внезапно споткнулась на полуслове, помолчала, тревожно взглянула на меня и сказала:

– Машуля, дай-ка я сама попробую написать. Что я, хуже этого… Билла Гейтса? Где нажать, чтоб отправить письмо?

Я уставилась на бабулю – что это с ней? Она же к компу подходит, только чтобы расправить мне плечи и пригрозить: испортишь зрение!

Странно… Что такое секретное бабушка хочет написать?

Я сделала вид, что ничуть не удивлена её внезапным желанием освоить общение по программе ICQ, для своих – по аське.

– Вот сюда подведёшь курсор, нажмешь на слово «отправить», понятно? – разъясняла я бабушке. – Может, записать, чтоб ты не забыла?

– Разберусь, – нервно ответила бабуля. Она явно торопилась что-то спросить у Юли. – Что я глупее этого… как его? Хакера? Иди-иди, делай уроки.

Я вышла из комнаты. Хакер! Откуда бабуля таких слов нахваталась?

Не успела я взяться за учебник, как аська дважды пискнула утёнком, бабушка встала из-за компьютерного стола и засобиралась на вокзал, за билетом.

Как только она вошла в лифт, я подбежала к компьютеру и – каюсь, читать чужие письма нехорошо! – подсмотрела переписку Юли и бабушки.

«Юлечка, как там насчёт тех фокусов? Ничего такого больше не было?» – «Не было, Тамара Павловна, как дверь на черную лестницу закрыли, тишина и покой» – «Я так и думала, что всё это примерещилось Петровичу с пьяных глаз».

Какой фокус? Какая дверь? Что примерещилось? Так ничего и не поняв, я выключила комп.

Назавтра мы проводили бабулю, без неё в квартире стало пусто и одиноко, не думала, что так буду скучать по моей ворчунье! Оказалось – бабуля тоже очень грустит, так, что даже освоила Юлин ноутбук: «чтобы ты не думала, будто твоя бабуля самая тупая, я буду писать по аське».

Действительно, вечером аська весело и тонко крякнула, прислав сообщение из Петербурга.

«Машуля, очень скучаю, ужасно не хватает тебя! Обязательно приезжай на зимние каникулы, обещаю, они запомнятся тебе надолго! Твоя вредная бабушка Тамара».

Мама и папа на удивление легко согласились на мою самостоятельную поездку в поезде, но потребовали клятву: я не стану разговаривать с незнакомыми людьми, даже если это будет женщина!

– Клянусь! – быстро согласилась я.

И, чтобы не передумали, не стала задавать каверзные вопросы, можно ли вступать в разговоры с проводницей? В конце концов, зачем лишний раз родителей нервировать? Они и так мне все уши прожужжали маньяками, которые стаями подстерегают детей на улицах и уволакивают в лес.

В последнюю предновогоднюю неделю мы проехались по магазинам – собираюсь в северную столицу, надо быть в теме, не чувствовать себя провинциальной мышкой. Мама согласилась со мной, сказала папе: ребенок совершенно раздет! – и он без слов пошел на стоянку за машиной.

Мы купили классный пуховик, толстые колготки с узором, вельветовые шорты, высокие ботинки на толстой подошве со шнуровкой и маленькую футболочку в обтяжку с принтом двух улыбающихся черепов. Футболка, разумеется, лютый кич, но черепа такие забавные!

На этом чудеса не окончились: папа разрешил мне слегка подкрасить волосы, осветлить несколько прядок, и меня распирало от гордости – наконец-то я выгляжу взрослой девчонкой, а не затюканной школьницей.

Положила в рюкзак медвежонка цвета вареной сгущенки – мой талисман, приносит удачу. Если честно, в этот раз под словом «удача» я имела в виду дружбу с отличным мальчишкой!

Нет, мне нравился один парень, но не серьёзно – он популярный артист, снимается в сериалах и не подозревает о моём существовании.

Мне хотелось подружиться по-настоящему, а не мечтать о встречах, глядя в экран телевизора.

Не знаю почему, но было томительное и радостное предчувствие: я встречу в Петербурге веселого, умного мальчика, он посмотрит мне в глаза и скажет: «Ты лучший друг, хоть и девчонка»!

Думала об этом даже в поезде, всю ночь ворочаясь на узкой полке.

Глава 2

Коммунальная квартира

Поезд благополучно прибыл на Ладожский вокзал, и я тут же послала родителям SMS-ку: мама взяла с меня клятву не пропадать, не отключать телефон, звонить – «доченька, держи нас в курсе, чтоб мы не волновались».

Вагон проплыл мимо бабули: она стояла на платформе, но быстро засеменила вслед за поездом, напряжённо вглядываясь в окна.

Я поколотила по толстому стеклу:

– Бабуля, я здесь!

Старушка увидела меня, озарилась улыбкой и энергично замахала рукой: иди к дверям вагона. Честно говоря, меня указания уже достали! Ну почему родители и бабуля думают, что я не в состоянии даже из поезда сама выйти? Не успела я мысленно возмутиться, как заиграл мобильник.

– Доченька, ты? – закричала мама, она по телефону всегда вопит, как будто все глухие.

– Нет, не я, а моя сестра-близнец. Мама, тебя отлично слышно. Я же послала SMS-ку: «доехала хорошо», террористов в вагоне не было, маньяков и психов тоже. Бабушка на платформе, я её в окно вижу.

– Слава богу! Папа рядом, тебе от него привет. Мы скучаем!

– Я тоже, – лицемерно ответила я, и даже сквозь трубку почувствовала – от этого простого признания мамуля заулыбалась. Как мало родителям надо! – Всё, мамочка, пока!

Последние слова сказала уже на платформе. Бабушка накинулась на меня, словно я на целый год уезжала в далёкую экспедицию.

– Красавица! – громко, чтобы все вокруг слышали, воскликнула она. – Модница!

– Бабуля, не говори это дурацкое слово! – прошипела я. – А как же говорить, если модная?

– В теме – сейчас так говорят.

– Хорошо-хорошо, не сердись. «В теме». Надо же…

Я взяла бабулю под руку – скользко! – и она повела меня в метро: ехать нужно было до станции «Сенная площадь».

Я не узнала Сенную, она изменилась, а бабушка сказала: площадь та же, просто ты выросла.

Новые сверкающие кафе, реклама и подсветка на домах, новогодние ёлки в витринах, гирлянды на балконах, деревья унизаны крошечными светящимися огоньками. Какая красота, как хорошо, что я приехала! От множества разноцветных огней на душе стало радостно: классно, я в Питере!

Самое забавное: я не узнала бабулин дом.

Бабушка сказала, потому что в моём возрасте пять лет – это целая жизнь.

Мы остановились на противоположной стороне улицы, мне хотелось рассмотреть дом – старинный, величественный, хотя всего четырехэтажный, не то что наш панельный в Череповце.

Если быть точной, когда-то этажей было пять, но первый наполовину ушёл в тротуар, и его оконца сверкали из брусчатки, как полуприкрытые кошачьи глаза.

Как и все здания на Садовой, дом стоял впритык с соседями, а во двор вела приземистая сумрачная арка справа от подъезда.

– Подворотня, – с удовольствием объяснила бабуля. – Оттого так называется, что раньше в арке были чугунные ворота. Дворник запирал их на ночь, чтоб никто не шастал, чтоб порядок был.

– И подъезд запирал?

– Парадное, – поправила бабушка. – В Петербурге говорят не подъезд, а парадное. Потому что эта лестница парадная, а во дворе есть еще лестница черная.

– Чёрного цвета? – в шутку спросила я.

– Нет, там черный ход: для черни, то есть для прислуги. Да и окон на той лестнице нет, поэтому чёрная в буквальном смысле.

– Ты никогда не говорила, что у вас в квартире есть прислуга.

– Сейчас, конечно, нет, а до 1917 года была.

Вот тебе и на! Сколько же дому лет? Я думала, пятьдесят.

Бабушка засмеялась: как же пятьдесят, если она здесь родилась 71 год назад?

И велела внимательно поглядеть под крышу.

Я пошарила глазами по стене над последним этажом и увидела лепную цифру, освещенную светом из окна – 1868.

– Наш дом построен в XIX веке, в 1868 году, – пояснила бабуля. – Как и все дома в округе, он был доходный: владелец сдавал квартиры внаем и получал доход.

– Как ты с Юли?

Бабушка засмеялась: что-то вроде этого, только квартиранты тогда побогаче были.

Мы перешли проезжую часть, бабушка назвала её мостовой: «Осторожно через мостовую, погляди, нет ли трамвая?» – и подошли к дверям. Именно к дверям, потому что их было две рядышком. Никогда не видела, чтобы в жилой дом вели сразу две такие огромные витиеватые двери, разве что в кино!

Бабуля объяснила: дверь двустворчатая – ну и слово, не выговоришь.

Сразу видно, старинные, сейчас таких не делают. Сейчас двери из железа с домофоном, а эта из резного дерева с эмалированной табличкой.

Вот это да! Я смутно помнила: подъезд, то есть парадное, у бабушки большой, высокий. Но всё остальное совершенно выветрилось или вообще не отложилось в голове. А тут оказался настоящий музей! Лестница царских размеров, к ней вёл проход, выложенный истертыми каменными плитами. Справа в стене еще одна высоченная, тоже дву-створ-ча-тая – не сразу произнесёшь! – дверь, а слева – камин! Самый настоящий, у нас такой на даче, только гораздо меньше.

– Бабушка, вы здесь огонь разводите?

– Что ты, Машуля! Подозреваю, огонь здесь не разводили с дореволюционных времен, видишь, всё закрашено.

Действительно, каменное обрамление и очаг были замалеваны синей краской. Зато над камином висело огромное зеркало, очень старое, судя по тому, какое мутное и темное.

– Тоже с 1868 года? Как его хулиганы не разбили?

– До 1917 года бить было некому, – хмыкнула бабуля, – здесь жили интеллигентные люди. Нашу квартиру, например, занимали инженер путей сообщения с супругой-художницей.

– А после этого твоего 1917-го?

– Легенда нашего парадного гласит: детей пугали этим зеркалом, поэтому никто на него не покушался – боялись.

Боялись? Чего? Может, это вход в королевство кривых зеркал?

Бабуля вдруг спохватилась и принялась бормотать: чушь, глупости, пристала с ерундой!

От её уклончивого ворчания мне стало ещё любопытнее. Вгляделась в мутное стекло – что за тайны, в самом деле! – и вцепилась в бабулин рукав: не пойду, пока не скажешь!

– Тёмный народ болтал глупости, а я должна повторять? – поджала бабуля губы.

– Говори! Что ты тянешь, как в сериале?!

– Вот репей! – бабушка высвободила рукав, бросила взгляд на растрескавшееся стекло и нехотя выдавила: – Нам говорили: разобьёшь зеркало, ночью придет дама в чёрном.

Честно говоря, я была уже не рада этому разговору.

В мутном зеркале вместо наших фигур расплывалось тёмное пятно.

– А кто она – чёрная дама?

– Откуда мне знать! Слава богу, я с ней не встречалась, – торопливо произнесла бабуля. – До утра здесь будем стоять?

Наверное, это то же самое, что страшилка про черного-черного человека, который живет в черном-черном городе – мы ее в лагере перед сном рассказывали?

И я завопила ужасающим голосом:

– Отдай своё сердце!

Бабушка вскрикнула и принялась меня ругать:

– Разве так можно со старым человеком? Пошли!

Мы поднимались по огромной крутой лестнице: каменные ступени так истёрты, исшарканы, что стали волнистыми, между ступенями темнели забитые грязью металлические кольца.

Бабуля снова меня удивила: в колечки вставляли бронзовые прутья, и они держали на ступенях ковер, чтоб не соскальзывал.

Ковёр?! На лестнице в подъезде? Умора. Его же затопчут за два дня, заплюют.

– Представь себе, не затаптывали и не заплёвывали! – пафосно воскликнула бабушка. – Помнишь твои детские валенки с галошами? Раньше взрослые люди тоже носили галоши поверх ботинок, внизу, на площадке, галоши снимали и по лестнице поднимались в чистой обуви. Правда, ковер стелили не каждый день, а на праздники.

– На восьмое марта?

Бабушка засмеялась, но тут же вцепилась в перила и стала тяжело дышать: передохнем минутку!

– Нет, деточка, – сказала она, – восьмого марта тогда не было, как и четвертого ноября – праздники были другие: Пасха, Рождество, Вознесение, тезоименитство, то есть именины, императора.

Бабушка прислонилась к колонне, а я поглядела на потолок: не плоский, а сводчатый, как будто много арок соединялись одним концом. Бабуля отдышалась, мы наконец-то поднялись на последний этаж. Там была всего одна высоченная и опять двустворчатая дверь, а на ней – куча звонков! И черный, и белый, и пластмассовый, и металлический.

Оказалось, у каждого жильца свой звонок, чтобы знать, к кому идут и кто должен открывать дверь?

Бабуля указала на «наш» звонок, я нажала кнопку, левая половина двери открылась, вышла светловолосая девушка в голубом спортивном костюме.

– Привет, Маша! Я Юля, – сказала девушка, обращаясь ко мне. А потом к бабушке: – Встретили?

И отошла в сторону, к стене.

Я вошла в тёмный коридор, вернее, настоящий коридорище.

Да уж, это не прихожая размером с домик хомячка в череповецкой панельке!

Наверное, такими были потайные тоннели в крепостных стенах: конец коридора тонул в полной темноте.

С обеих сторон угадывались закрытые двери, едва различимые по узким полоскам света, выбивавшимся в щели.

Юля и бабушка шли и шли. Одна дверь, вторая, третья, четвертая, сколько же здесь народу живёт? Интересно, муж с женой, про которых говорила бабуля, инженер и художница, вдвоем в таких хоромах не плутали? Да тут можно в «Ночной дозор» командой играть! Наверное, если крикнуть погромче, то будет эхо.

– Всем выйти из сумрака! – гаркнула я.

Юля засмеялась, а бабушка вздрогнула и перекрестилась.

– Да что на тебя сегодня нашло? Что ты орёшь? Типун тебе на язык!

И вдруг из сумрака действительно вышли – откуда-то из-за невидимого поворота и разнокалиберных дверей, и в коридоре оказалась небольшая толпа.

Разглядев бабушку, соседи загалдели, как толпа рэперов: никак Тамара, внучку встретила? Красавица! Да выросла-то как! Вот такусенькая последний раз была.

Я пожала плечами: откуда все эти люди знали, как я выросла? Лично я никого из них не помнила.

Соседи дорогие, сказала бабушка голосом сказительницы из русской народной сказки, при этом она еще плавно отвела руку, через часик прошу всех на кухню, по случаю приезда внучки будет торт с чаем.

– Чай без вина – пей без меня, – бодро ответил дед во фланелевой рубахе.

– Петрович, для тебя персонально – рябиновка, – галантно сказала бабушка.

– Другой коленкор! – крякнул Петрович.

Где я это имя слышала – Петрович? И вдруг в голове ясно всплыли бабушкины слова: «А может, Петровичу с пьяных глаз примерещилось?».

И я опять сердито задумалась: о чём, в конце концов, шла речь?!

Бабуля отперла одну из дверей, соседи растворились в темноте – видимо, разошлись по своим комнатам, и коридор вновь превратился в темный каменный тоннель.

– Машуля, ты где? Снимай ботинки перед дверью и входи, – донёсся голос бабушки, но я стояла под темными сводами, как заворожённая.

Настоящий подземный ход! Тут кому хочешь примерещится, не только выпивохе Петровичу. В такой квартирке вполне можно встретить кое-кого покруче чёрной дамы, фильм ужасов можно снимать, или компьютерную игру создавать, никаких декораций не понадобится. А ведь раньше электричества не было, представляю, как ходили со свечами: пламя колыхалось от сквозняка, на потолке качались чёрные тени…

Я не успела дорисовать мысленную картину – сзади раздался тихий заунывный стон, по лицу повеяло холодным воздухом, он коснулся моих волос, подул в лицо…

Я вздрогнула, по телу пробежали мурашки. Мама-а! И я прямо в ботинках ринулась в комнату.

– Куда в обуви? – прикрикнула бабуля, услышав мой топот. – Сапоги и верхнюю одежду оставляй за дверью, в коридоре: на стене вешалка, под ней тумбочка.

– Ага, – стукнула я зубами и резким движением выбросила ботинки за дверь: пусть валяются, надеюсь, никто себе из-за них шею не свернёт.

Куда бы пуховик пристроить? В коридор выходить не хотелось – боялась задать себе вопрос: что ЭТО было?

Я торопливо прикрыла дверь и обнаружила, что стою в проёме стены длиной никак не меньше метра – вот это толщина, крепость средневековая! Проём был отделён от комнаты гипюровыми занавесками, подхваченными золотистыми шнурами. А на стене в проёме – крючки и один-единственный махровый халат.

Я с облегчением пристроила к халату пуховик, шагнула за занавески, в комнату.

Она оказалась такой уютной! Люстра с хрустальными подвесками – помню её! Торшер с темно-оранжевым шелковым абажуром – его я тоже вспомнила и умилилась: под ним бабуля читала мне в детстве книжки.

Оба светильника отбрасывали мягкий, тёплый свет.

Вот бабушкина кровать – карельская береза, китайское покрывало, историю покупки я знала наизусть: деда наградили пригласительными билетами в универмаг, они поехали на трамвае… Я запомнила эту семейную легенду, потому что долго не могла понять, что такое пригласительный билет в универмаг?

А шкаф я совсем не узнала, и телевизор в простенке между двумя окнами не припомнила, может, его и не было?

Простенок-то знаменитый, бабуля любила вспоминать – я даже в сочинении на тему «День Победы» написала: в 1942 году в дом мой бабушки попала бомба, она прошла сквозь четыре этажа, застряла в стене магазина и не разорвалась!

Страшно подумать, что пережила бабуля! Но, к счастью, строили раньше основательно – дом быстро восстановили, как выражалась бабуля, не тронув жильцов, «без отселения».

Ой, кажется, на этом диване я спала маленькой!

– Нет, Машуля, не на диване, а на оттоманке, я ее выбросила. Рухлядь, как ты говоришь, отстой, сто лет ей было в обед.

– С 1917 года стояла, пошутила я.

Оказалось, не ошиблась – мать бабули, получается, моя прабабушка, рассказывала детям: оттоманка и горка с уплотнения остались.

– С какого уплотнения? Что это такое?

Бабушка замяла этот вопрос, засуетилась, заторопилась:

– Вещи выкладывай, переодевайся, мы же соседей на чай пригласили, надо на кухне стол собрать.

Юля подняла голову от ноутбука:

– Тамара Павловна, я одну строчку допишу, пока мысль не потеряла, и помогу.

Бабушка принялась отнекиваться, ах-ох, не надо, сами справимся, а Маша на что?

Я вытащила из рюкзака и надела шлёпки из голубого меха, усадила в кресло свой талисман – медвежонка, подошла к шкафчику со стеклянными боками, который бабушка назвала горкой, и достала чашки.

Бабуля оглядела меня и театрально заохала:

– Кофточка-то какая модная! Новая? Дорогая! Ой, балуют родители. А юбка короткая!

И дёрнула меня за шорты.

– Какая же это юбка? – проворчала я. – Шорты! Скажите спасибо, что не кожаные с цепями!

– Это что за мода такая? Юлечка, ты посмотри на эту вертихвостку! Юля заговорщически улыбнулась мне, показывая, она на моей стороне, и примиряюще сказала:

– Ничего не поделаешь, Тамара Павловна, у каждого поколения свои представления о красоте. Я уверена, вы в шестидесятые годы носили мини-юбку и блузку без рукавов.

Бабушка с удовольствием заулыбалась, даже принялась напевать – вспомнила молодость! – но быстро оборвала песню и напустила суровый вид: уж как сейчас молодёжь одевается, стыд и срам!

Юля задумчиво смотрела на экран ноутбука.

– А дама из моей научной работы упала бы в обморок при виде вашего тогдашнего мини, Тамара Павловна – судя по фотографиям, она носила чёрную муаровую юбку до щиколотки, чёрную кружевную блузу с длинными рукавами и чёрную вуаль.

Опять дама в чёрном! Да Питер – просто заповедник таинственных женщин.

Юля встряхнула головой, вскочила из-за ноутбука, подхватила большое круглое блюдо – бабуля сказала «сухарница», и мы гуськом – я поспешно пристроилась в серединку, за бабушкой – вышли из комнаты.

Глава 3

Вот это кухня!

Бабуля возглавила нашу процессию, вышла в темный коридор, но тут же вскрикнула и едва не повалилась на меня.

С трудом удержав чашки, я подхватила ее под руку.

«Какое-то проклятое место этот коридор, – мелькнула мысль. – Стоны, сквозняки, кромешная тьма, бабуля на ровном месте спотыкается».

Но не успела перечислить все странности – Юля пошарила по стене возле двери, и в коридоре впервые зажёгся тусклый свет.

Я поглядела поверх бабулиного плеча и увидела высокий тёмный потолок, электропроводку на фаянсовых изоляторах – на даче, на столбах такие, и обои, к которым больше всего подходило слово «выгоревшие».

Бабушка глянула под ноги и возмутилась:

– Кто это ботинки посреди дороги швырнул? Чуть не убилась!

– Ой, бабушка, это мои, – призналась я. – Прости, милая, любимая!

– Ох, хитрушка, лиса патрикеевна, – пожурила бабуля, с кряхтеньем нагнулась и поставила ботинки носками под тумбочку.

Мы пошагали по бесконечному коридору.

Но теперь горел свет, и квартира вовсе не казалась декорацией фильма ужасов: скорее, склад скучных, самых обыкновенных вещей.

Возле каждой двери – обычная, если не сказать убогая, дребедень и рухлядь: столик с древним дисковым телефоном, трюмо с зеркалом, велосипед, швабра, полочка с обувью.

Грудами висели пальто, шубы, куртки, но ничегошеньки, что могло стонать и дуть в лицо холодом.

Мы пару раз завернули за угол и вошли в кухню.

Я раскрыла рот от неожиданности.

Вот это да! Помещение таких размеров вполне могло служить поварской в царском дворце.

В центре уместился бы очаг с вертелом, на котором можно зажарить быка, видела такой на картине!

Увы, на этом сходство с дворцом закончилось: крашеные-перекрашеные, закопчёные шкафчики и тумбочки, накрытые клеёнками, возвратили скорее в послевоенный Ленинград, только керосинки, как в кино, не хватало!

Допотопные полки на стенах – за поручни заткнуты эмалированные миски, облупленные ковши, всё из толстых досок, никакого пластика или ламината.

Уставилась на газовые плиты: во-первых, их три, во-вторых, они на ножках, в третьих, конфорки толстенные, как чугунные колёса, никогда ничего подобного не видела!

Куда ни глянь – антиквариат: возле раковин на стенах – истёртые деревянные решётки непонятного назначения, окно с улицы до половины загорожено чем-то вроде собачьей конуры без одной стенки. Для чего всё это, просто музей древнего быта!

Лишь на одном шкафчике стоял электрический тостер, да висела на гвозде тефлоновая сковорода.

Бабушка указала нашу тумбочку, мы сгрузили чайный сервиз, приборы, вазочки, и я покрутила головой: где же рассядутся соседи, ни одного нормального стола?

Но Юлечка с бабушкой привычно, не обсуждая, что да как, сдвинули на середину кухни четыре табуретки и выволокли из щели за шкафом лист фанеры, обитый яркой клеёнкой.

Положили его на табуретки, и получился большой, хотя и низкий стол.

– Традиция нашей квартиры, – гордо и грустно сказала бабуля. – Все горести и радости мы отмечаем на кухне. Так с войны повелось. Когда наши войска прорвали немецкую блокаду, собрались те, кто остались в живых: три женщины и пятеро детей, девочек звали Тома и Рая. А что здесь было 9 мая 1945 года, в день Победы! Потом когда-нибудь расскажу, а сейчас надо чайники ставить.

Как мы будем сидеть за таким низеньким столом, на полу, по-турецки? Бабуля сказала: увидишь!

Юля налила воду в электрический чайник, поставила на наш стол, а потом вытащила из тумбы ещё один – огромный, бабушка пошутила: «на роту солдат», металлический, тёмно-синий, с тонким изогнутым носиком, раздвоенным на конце, как клювик.

Такое ретро я видела один раз в жизни, да и то на фотографии в журнале.

Вот не думала, что такими чайниками ещё пользуются!

Сколько же здесь старинных вещей? Откуда они взялись?

Я расставила чашки, блюдца и рассмотрела кухню внимательнее.

В углу возле окна притулился забавный древний шкафчик из тёмного дерева, в форме куска пиццы: задние стенки соединены под прямым углом, передняя полукруглая, с толстым стеклом, а внутри на полочках старинная надколотая да надтреснутая посуда – тарелочки, блюдца, вазочка, сахарница, статуэтка в виде корзинки с яблоками.

Интересно, чьи это вещи, может, бабулины?

Оказалось, общие, бабушка так и сказала, «коллективная собственность квартиры»: вещи остались от той самой семьи – инженера путей сообщения и художницы.

Вещи тайком – не забыть, спросить: почему тайком? – хранили жильцы комнаты Настасьи Ивановны, сейчас она придёт чай пить, и мы познакомимся.

– А почему хранили тайком?

– Время такое было, детка, мещанский быт не приветствовался, тем более опасно было беречь память о семье, которую… – Бабуля пожевала губами. – Жизнь которой окончилась очень печально.

– Печально? Интересно, что с ними случилось?

– Сгинули в лагерях, – помолчав, ответила бабушка.

И тут же – вот командирша! – зашумела, посыпала разноречивые указания:

– Неси торт из холодильника, попроси Юлечку принести конфеты и кофе, некогда, не до тебя, отстань с вопросами, потом, позже, за окном не собачья будка, а холодильник!..

– Как так?

– Думаешь, всегда были электрические холодильники? – улыбнулась бабуля. Нет, детка, кастрюли и чугунки с едой держали за окном: двор узкий, тёмный, в нем всегда прохладно. Иди за тортом скорее, болтушка!

С этим напутствием я бодро вышла из кухни, но тут же попала в кромешную тьму и, скажу честно, задрожала от страха: кто-то опять выключил в коридоре свет.

Я в растерянности стояла в квадрате слабого отсвета из кухни: в комнату идти страшно, назад тоже хода нет – неудобно мямлить бабуле, пережившей блокаду и бомбёжки, про сквозняк и сумрак.

Вздохнула: делать нечего, надо идти, нашарила стену и осторожно засеменила вдоль неё – поворот, полная темнота!

Мамочка, миленькая!

Я вела рукой по стене, осторожно шаркала шлепками по полу, и вдруг пальцы наткнулись на что-то огромное, давящее и омерзительное – с мокрой шерстью!

От ужаса у меня так перехватило горло, что я не могла визжать.

Я отдернула руку, шарахнулась к противоположной стене и провалилась вместе с ней: стена подалась вглубь.

– А-а-а! – вскрикнула.

– Кто там? – послышался сонный мужской голос, и я догадалась, что попала в чью-то комнату.

– Это Маша, Тамары Павловны внучка.

– Заплутала что ли?

– Ага.

Скрипнуло кресло, а может, диван, собеседник прошаркал в коридор и пошарил по стене: вспыхнула тусклая лампочка без абажура, свисавшая на витом шнуре.

Спасибо, выдохнула я, и через секунду узнала: мой спаситель – тот самый Петрович, вернее, Николай Петрович.

– Где комната, знаешь?

– Нет.

– Проводить?

– Если вам не трудно.

– А чего трудного, семьдесят лет здесь хожу, дорогу выучил: считай от меня три двери, ваша – четвёртая. Прилёг вздремнуть, пока чаепития ждал.

Я заверила Николая Петровича: чай будем пить буквально через десять минут, и оглянулась на стену, возле которой меня подкараулило страшное ОНО с мокрой шерстью.

Это была сырая от дождя шуба, она висела с кучей пальто и плащей возле низенькой двери.

Да что это со мной творится, с вороной пуганой?!

Петрович довёл меня до комнаты и пошел назад.

Юля опять работала, хлебом не корми, дай уткнуться в ноутбук!

Я неплохо училась, любила читать, сидеть в интернете, но Юля – просто фанат учёбы, бабуля не преувеличила.

Бабушкина квартирантка вызвала разноречивое впечатление – подозрительная тихоня: стройная, милая, могла бы с парнями вечера проводить, а не сохнуть над книгами.

В то же время Юлечкина жизнь вызывала зависть: студентка университета, занята научной работой, работает над книгой, будет учиться в Париже, мечтает о карьере – хотела бы я стать такой целеустремленной!

Подошла к Юле и посмотрела на экран: у большинства людей на рабочем столе плыли рыбки или зеленела долина, а Юля приспособила для обоев чёрно-белую фотографию, старинную, уж точно из этого бабушкиного 1917 года, если не из 1868-го!

На фотографии – семья: усатый мужчина в мундире, женщина в шубе с широкими рукавами, отороченными пышным мехом, и двое детей в коротких пальто и высоких ботинках. На голове у мальчика фуражка, а у девочки – шапочка с пышной оборкой.

Все четверо смотрели из прошлого чистым взглядом, словно жили в мире, где не было обмана, войн и горестей.

Даже взрослые казались добрыми и наивными, а уж дети – вылитые ангелочки.

– Кто это? – спросила я Юлечку, указывая на заставку. Она пожала плечами:

– Так, одна петербургская семья. Они красивые, да? И фотография трогательная.

– Очень! – искренне согласилась я. – Хотя для рабочего стола грустноватые…

– Согласна, но эта фотография настраивает меня на работу. Ты же знаешь, я собираю материал к диплому и заодно к книге по социологии на тему «Сословия Петербурга конца XIX – начала XX века», мне показалось, снимок отражает суть. Да и смотреть приятно – залюбуешься, какое светлое семейство!

Мы принесли на кухню угощение.

Бабушка уже выставила рябиновку для Петровича, заварила чай, выложила зефир в шоколаде.

Я порезала торт, и бабуля пошла сзывать соседей.

Вскоре в кухне стало тесно, а гости всё шли.

Я наконец-то увидела, как сидят за низким самодельным столом.

Просто, как всё гениальное: жильцы входили, говорили «ух-ты, красота какая!», выдвигали из шкафчиков ящики и садились на них.

Никогда ничего подобного не видела.

Если бы кто-то сел на ящик в нашей современной кухне в Череповце, всё бы развалилось – фанера и плита из стружки.

Но здесь крепкая мебель из цельного дерева.

Скоро все сидели вокруг стола и оживленно говорили, разливали чай, подхватывали и передавали куски торта.

Когда все принялись жевать и гомон поутих, бабушка встала и торжественно – я решила, она сейчас начнёт кланяться в пояс, сказала:

– Соседи дорогие! Спасибо что пришли, уважили меня и внучку. Машенька, поздоровайся!

Мда, что у бабушки за манера обращаться со мной, будто с дошколёнком.

«Поздоровайся с тётей! Расскажи гостям стихотворение!».

Я недовольно свела брови, но улыбнулась и несколько раз кивнула по кругу.

– Красавица! – сказали соседи хором.

Потом дружно помитинговали по поводу повышения цен и тарифов на услуги ЖКХ, после каждый одновременно говорил свое, как в опере, на которую нас однажды водили классом.

А затем Петрович, ополовинивший бутылку рябиновки, повёл рукой, требуя тишины, и обратился к бабуле:

– А тут без тебя, Тамара были дела… Чёрте что творилось. Я даже знакомого экстрасенса звать хотел, но он отказался: чёрная магия, грит, не по моей части, я только биополями занимаюсь, исцелением энергетических потоков. Выкрутился – побоялся связываться.

В середине речи соседи перестали есть торт и напряженно замолчали.

Правда, один из соседей попытался Петровича прервать, мол, уймись, в другой раз про свои видения расскажешь.

Но Петрович заартачился:

– Извините! При чем здесь МОИ видения? Я, позвольте, был трезвый, как стеклышко, всего один стопарик и выпил.

– Тогда, конечно, трезвый, – гости наигранно засмеялись, – прямо как огурец!

– А я говорю, была она, вот здесь стояла! – махнул в сторону ещё одних дверей, закрытых, Петрович.

– В самом деле, Николай, после поговорим, – заявила бабуля и взволнованно посмотрела в мою сторону. – Нашёл тему, ещё про инопланетян или, эту, чупокабру вспомни.

– Таковых не видал, врать не буду, а даму – как Ли духу видел.

И Петрович дернул головой в сторону двух соседок, сидевших напротив окна.

От этих слов, вернее, одного слова – «дама», я вздрогнула и уронила на стол кусок зефира.

В голову ворвался рой мыслей, не успевала обдумать одну, как её сбивала другая, от вопросов темнело в глазах: про какую даму сказал Петрович? Черная дама – это она? Почему бабушка предлагала пустить в бой чеснок и осиновый кол? Какие «фокусы»? Какая дверь? Если всё зависит от двери, при чём тут зеркало в парадном? Или оно и есть «дверь», проход ТУДА? А куда – туда?

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст читать здесь

lib.rin.ru


Смотрите также