«Город лестниц» Роберт Беннетт читать онлайн - страница 5. Беннет город лестниц


Город лестниц читать онлайн - Роберт Беннетт (Страница 5)

Тут женщина улыбается. Улыбка у нее не то чтобы приятная или неприятная — она как превосходное серебряное блюдо, которое выставляют по большим праздникам, а потом начищают и убирают в шкаф.

— Благодарю, что встретили меня в такой поздний час, — говорит она.

Питри смотрит на нее, потом на гиганта — тот, кстати, как раз протискивается в будку к смотрителю, и смотритель явно нервничает.

— П-посол Тивани?

Она кивает и сходит на перрон.

Женщина?! Этот загадочный Тивани — женщина?! Но почему же они…

О, будь проклят Департамент связи! Чтоб им провалиться, сплетникам и лгунам!

— Полагаю, что Главный дипломат Труни, — невозмутимо продолжает женщина, — занят ликвидацией последствий убийства? В противном случае он бы встретил меня лично, не правда ли?

— Э-э…

Вообще-то он, Питри, не в курсе того, чем занят ГД Труни. Ему до ГД Труни как до звезд небесных, но не признаваться же в этом вслух?

А она все так же смотрит на него сквозь очки. Медленно смигивает. На Питри накатывает тишина, подобная океанскому приливу, и эта тишина заливает его с головой. Он пытается что-то придумать, что-то сказать — и выдавливает наконец:

— Рад видеть вас в Мирграде!

Нет, нет, неправильно, не так! Но не молчать же? И он глупо договаривает:

— Надеюсь, вы хорошо доехали?

Нет! Что он несет, что он несет!

Она некоторое время молча смотрит на него и наконец произносит:

— Вас зовут Питри, так вы сказали?

— Д-да.

За спиной раздается крик. Питри оборачивается и смотрит на того, кто кричит, а Тивани нет — она продолжает разглядывать Питри, как диковинного жука. А Питри видит, как гигант выдирает у станционного смотрителя из рук какую-то штуку — это какой-то планшет, да. А смотрителю это явно не нравится. Гигант склоняется над ним, снимает с правой руки серую перчатку и разжимает пальцы, показывая… что-то. Смотритель, только что багровый, как свекла, мгновенно бледнеет. Гигант отдирает какую-то бумажку, возвращает планшет смотрителю и выдвигается из будки.

— Кто… это?

— Это мой секретарь, — безмятежно отзывается Тивани. — Сигруд.

Гигант вынимает спичку, чиркает ее о ноготь большого пальца и подпаливает бумажку.

— С-секретарь? — выдавливает Питри.

Пламя лижет пальцы гиганта, но тот ничем не выдает боли. Если он ее вообще чувствует… А когда бумажка окончательно прогорает, он дует на нее. Р-раз — и полетели, полетели огненные бабочки пепла по платформе. Потом гигант натягивает серую перчатку и обводит станцию холодным, спокойным взглядом.

— Да, — отвечает Тивани. — А теперь, если вам нетрудно, не могли бы мы отправиться непосредственно в посольство? Уведомило ли посольство официальных лиц Мирграда о моем прибытии?

— Э-э-э…

— Понятно. Находится ли тело профессора на территории посольства?

У Питри голова идет кругом. А в самом деле, куда девают тело, когда оно умирает? С духом-то все понятно, а вот с телом-то что происходит?

— Понятно, — вздыхает Тивани. — Вы на машине приехали?

Питри кивает.

— Отлично. Идемте же к машине.

Питри снова кивает. А голова все равно идет кругом! И вот он ведет госпожу Тивани через длинные тени перрона в улочку, где стоит машина. И все оборачивается и оборачивается, смотрит и не верит своим глазам.

Это что же, они ее, что ли, сюда прислали?! Вот эту девчонку? Серую мышку с тоненьким голоском? Сюда, в логово врага, оплот ненависти? Ее же к утру сожрут и косточками плюнут…

Даже сейчас, после многолетних разысканий и изучения предметов культуры, мы не в состоянии восстановить их зримый облик. Скульптуры, картины, фрески, барельефы и резные панно либо непоследовательны в их представлении, либо слишком абстрактны. Так, Колкана изображали и как гладкий камень в тени дерева, и как темную гору в свете яркого солнца, и даже как глиняного человека, сидящего на вершине горы. И тем не менее четкие визуальные образы дают нам более ясное представление, чем те, где объекты нашего исследования возникают в виде абстрактных рисунков или цветовых узоров, едва намеченных кистью художника. Так, к примеру, если верить древним живописцам Континента, Божество Жугов являлось в облике стаи скворцов — ни больше ни меньше.

Данные исследований отрывочны, и мы не можем сделать никаких определенных выводов, исходя из этих сведений. Действительно ли запечатленные скульпторами и художниками существа представали перед людьми в таком облике? Или мы имеем дело с ограничениями человеческого восприятия, и произведения древних мастеров свидетельствуют об опыте, отличном от обычного зрительного?

Возможно, жители Континента не были в состоянии полностью осмыслить представавшее их глазам. А теперь, когда Божества мертвы, мы так никогда и не узнаем правды.

Проходит время, и все замолкают — и люди, и вещи. И боги, похоже, не исключение.

Д. Ефрем Панъюй. Искусство Континента: его сущность и особенности

Свет цивилизации

Она едет и смотрит по сторонам.

Она смотрит на полуобрушенные арки, на просевшие, некогда могучие своды, на проржавевшие шпили и путаные улочки. Смотрит на потускневшие ажурные узоры на фасадах, на пестрые изразцы провалившихся куполов, темные от сажи стекла тимпанов, перекошенные, через одно битые окна. Смотрит на людей — худых от недоедания, оборванных, рахитичных. Как они шныряют по длинным галереям, жмутся в тени дверных ниш — нищие города призрачной славы, города сгинувших диковин. Она смотрит и видит то, что ожидала увидеть, и все же… вид унылых развалин тревожит воображение, и оно живо рисует город таким, каким он был семьдесят, восемьдесят, девяносто лет назад…

Мирград. Град, Стеной обнесенный. Святейшая гора. Престол мира. Город лестниц.

Она, кстати, так никогда и не понимала — при чем тут лестницы? Стены, горы, престолы — понятно, звучит величественно. Но лестницы?

А вот теперь Ашара — или просто Шара, как она предпочитает зваться, — наконец понимает, при чем тут лестницы. Ибо они тут повсюду: вьются в воздухе, ведут в никуда, вздымаются огромными холмами, уводя вверх прямо с тротуаров, переплетаются на разной высоте, как ручьи на лесном склоне, нежданно возникают перед глазами, подобно водопадам и белопенным потокам, и буквально через несколько ярдов открывается нежданный и захватывающий вид…

Наверное, это новое имя. Его могли дать только после Войны. После того, когда все… исчезло.

Так вот как выглядит Миг. Точнее, его последствия…

Интересно, куда вели все эти лестницы раньше, до Войны? Явно не туда, куда сейчас. Просто не верится, что она здесь, что она приехала сюда, что это происходит именно с ней…

Мирград. Город Богов.

Она смотрит в окно машины, и перед ней проплывает город — некогда столица мира, а ныне место запустения и погибели. Но жители упорно отказываются покидать его — Мирград до сих пор третий или четвертый город в мире по населенности. Хотя раньше он был гораздо, гораздо больше… И почему они держатся за эти руины? Зачем живут в опустевшем, выпотрошенном городе, среди вечного холода и теней прошлого?

— У вас глаза не болят? — вдруг спрашивает Питри.

— Простите?.. — удивляется Шара.

— Проблем со зрением не возникает, нет? У меня, знаете ли, иногда прям плывет все перед глазами — поначалу-то, когда я только приехал, такое часто случалось. Знаете, смотришь вот так вокруг, и вдруг, в некоторых местах… словом… что-то там не так, в этих местах. И прямо мутит тебя от этого. Говорят, раньше такое сплошь и рядом случалось, а сейчас уже пореже.

— И на что это похоже, Питри? — спрашивает Шара, хотя ответ ей известен: об этом феномене она много, очень много читала. И слышала о нем тоже много.

— На что похоже?.. Даже не знаю, как сказать… Словно бы в стекло смотришь.

— В стекло?

— Нет, ну не в стекло, конечно. А словно бы в окно. Но окно это выходит на какое-то место, а места этого больше нет. Не знаю, как сказать точнее… В общем, увидите — сами все поймете.

Историк в ней борется с оперативником: «Нет, ты только посмотри на эти арки, на названия улиц, на зазубрины на стенах, смотри, вот тут здание волной пошло» — хлопает в ладоши историк. «Наблюдай за людьми, за их походкой, подмечай, как они оглядываются» — это уже оперативник. А улицы, кстати, почитай что пусты — с другой стороны, это логично, время уже за полночь. Здания все низкие, маленькие… Машина выбирается на горку, с нее открывается вид на город — сплошь плоские крыши, жмущиеся к земле дома. И так до самых Стен. Надо же, ни одного высокого здания, как непривычно…

А ведь раньше здесь возносились к небу величественные строения. До Войны. А теперь перед глазами пусто — ни шпиля, ни башни. Неужели все это взяло и исчезло в одно мгновение?

— Вы, наверное, в курсе, — говорит Питри, — но в окрестностях посольства лучше передвигаться на машине. Район вокруг… не самый хороший. Люди говорят, что, когда посольство въехало в здание, народ поприличнее быстренько перебрался в другие районы. Говорят, рядом с шалотниками жить не хотели…

— Ах, ну да… — бормочет Шара. — Я и забыла, что они нас так здесь называют.

Конечно, шалотники, — ведь мы, сайпурцы, этот шалот куда только не кладем! С другой стороны, могли бы и поточнее обзываться: ведь настоящий сайпурец луку-шалоту твердо предпочитает чеснок.

knizhnik.org

Книга: Беннетт Р.. Город лестниц

Беннетт Роберт ДжексонГород лестницКогда-то Божества правили Континентом, а значит, и всем миром, Сайпур же был всего лишь угнетенной колонией, лишённой божественной благодати. Но в отсутствие чудес сайпурцы пошли по технологическому… — АСТ, (формат: Твердая бумажная, 448 стр.) Мастера фэнтези Подробнее...2017760бумажная книга
Роберт Джексон БеннеттГород лестницКогда-то Божества правили Континентом, а значит, и всем миром, Сайпур же был всего лишь угнетенной колонией, лишённой божественной благодати. Но в отсутствие чудес сайпурцы пошли по технологическому… — АСТ, (формат: Твердая бумажная, 448 стр.) Мастера фэнтези (АСТ) электронная книга Подробнее...2014264электронная книга
Роберт БеннеттГород лестницКогда-то Божества правили Континентом, а значит, и всем миром, Сайпур же был всего лишь угнетенной колонией, лишённой божественной благодати. Но в отсутствие чудес сайпурцы пошли по технологическому… — АСТ, (формат: Твердая бумажная, 448 стр.) Мастера фэнтези (АСТ)Божественные города Подробнее...2017бумажная книга
Беннетт Р.Город лестницКогда-то Божества правили Континентом, а значит, и всем миром, Сайпур же был всего лишь угнетенной колонией, лишённой божественной благодати. Но в отсутствие чудес сайпурцы пошли по технологическому… — АСТ, (формат: Твердая бумажная, 558 стр.) Подробнее...2017587бумажная книга
Роберт Джексон БеннеттГород ЛестницКогда-то Божества правили Континентом, а значит, и всем миром, Сайпур же был всего лишь угнетенной колонией, лишённой божественной благодати. Но в отсутствие чудес сайпурцы пошли по технологическому… — АСТ, (формат: 145х215 мм, 586 стр.) Мастера фэнтези Подробнее...2017699бумажная книга
Роберт Джексон БеннеттГород ЛестницКогда-то Божества правили Континентом, а значит, и всем миром, Сайпур же был всего лишь угнетенной колонией, лишённой божественной благодати — (формат: 145х215 мм, 586 стр.) Мастера фэнтези Подробнее...2016440бумажная книга
Роберт БеннеттГород ЛестницКогда-то Божества правили Континентом, а значит, и всем миром, Сайпур же был всего лишь угнетенной колонией, лишенной божественной благодати — АСТ, (формат: 145х215 мм, 586 стр.) Подробнее...2016339бумажная книга
БидишаБоже храни Италию Наблюдая за венецианцамиГород, словно постоянно захлебывающийся набегающей волной. Город, превращенный в миф. Город, который мы видим глазами восторженных туристов — с парадного фасада. Уроженке Лондона, молодой английской… — Рипол-Классик, (формат: Твердая бумажная, 448 стр.) Подробнее...2011428бумажная книга
Пазл "Италия. Побережье Амалфи", 2000 элементовКоллекционный, подарочный пазл из серии «Travel Collection» Сюжетом этого пазла является вид на побережье Амалфи. Ама 769;лфи приморский город Италии, одна из жемчужин провинции Салерно. Амалфи… — Подробнее...322бумажная книга
Игровой набор из картона "Дозорная башня"Это один из серии конструкторов под названием «Средневековый город». Каждый из них является самодостаточным игровым объектом, но в тоже время их можно объединять водин большой город, так как они… — Подробнее...287бумажная книга

dic.academic.ru

Город лестниц. То, что у него получается лучше всего (Р. Д. Беннетт)

То, что у него получается лучше всего

Дом семейства Вотровых – одно из самых современных зданий в Мирграде. Однако по виду ни за что не догадаешься: приземистый, грузный домина громоздится перед тобой массой серого камня, и даже трогательно-хрупкие контрфорсы не исправят впечатления. Растопыренные в стороны стены испещряют крохотные, подобно дырочкам от булавки, оконца, в некоторых пляшут узкие язычки свечных огней. С севера вечно поддувало холодом, но с южной стороны дом раскрывался уступами террас, постепенно сужавшихся до крошечного вороньего гнезда на самом верху. Шаре, привыкшей в Сайпуре к воздушным минималистским сооружениям из дерева, здание напоминает уродливый водяной полип. Есть в нем что-то примитивное, дикарское. Однако по мирградским меркам это совершеннейший авангард – ибо, в отличие от особняков других знатных семейств, этот был выстроен с оглядкой на холодную и ветреную погоду. А климат в Мирграде, как ни посмотри, резко изменился не так уж давно.

«Эти люди скорей умрут, чем признают, что мир изменился», – думает Шара, покачиваясь на заднем сиденье автомобиля.

Сердце трепещет. Неужели он вправду там, внутри? Она не знала, где он живет, а теперь видит этот дом и осознает: да, у него была своя жизнь, с ней не связанная. И эта мысль внушает странную тревогу.

Спокойнее, спокойнее. Нельзя давать волю этим мысленным шепоткам и бормотаниям. Шара приказывает шепоткам в голове замолчать, но от этого они становятся лишь громче.

К воротам особняка тянется громадный хвост из автомобилей и карет. Шара наблюдает, как самые богатые и знаменитые граждане Мирграда выбираются из своих разномастных транспортных средств, пряча лицо в воротники пальто. На улице стоит мороз. Очередь движется крайне медленно, и только через полчаса нетерпеливо бормочущий, кривящийся от недовольства Питри заводит машину в ворота и подкатывает к дверям.

Лакей встречает ее взглядом хладным, как ночной ветер. Шара вручает ему официальное приглашение. Тот забирает его, коротко кивает и указывает рукой в белоснежной перчатке на дверь – которую демонстративно не собирается открывать.

Амортизаторы душераздирающе скрипят, и из авто выбирается Сигруд. И ставит ножищу на нижнюю ступень лестницы. У лакея едва заметно дергается щека, и он, отвесив Шаре глубокий поклон, распахивает дверь.

И она переступает порог особняка. На скольких вечеринках ей удалось побывать – и каких! Там среди гостей прохаживались генералы, предводители бандформирований и гордые своим ремеслом убийцы. И тем не менее – никогда она не боялась так, как сейчас…

Интерьер особняка резко контрастирует с его суровым внешним видом – внутри все отделано с непринужденной роскошью. Холл освещают сотни газовых рожков под голубоватыми стеклянными колпачками, под куполом потолка сверкает хрустальная люстра невозможно сложной конструкции, похожая на гигантский светящийся сталактит. В центре зала полыхают огнем два огромных камина, а винтовая лестница, закладывая широкие круги, полого уводит вверх, под сумрачные своды дома.

Голос в ее голове – очень похожий на тетушку Винью, кстати, – произносит: «Ты могла бы жить здесь с ним. А всему виной – твоя гордость».

«Он меня не любил, – отвечает она. – И я его не любила».

Нет, она, конечно, не дурочка и не станет убеждать себя, что это правда. С другой стороны, и не совсем ложь…

– Он такой огромный, – слышит она голос рядом с собой, – потому что у него в кармане все строительные компании, будь они неладны. Вот почему.

Мулагеш стоит возле колонны по стойке смирно. У Шары начинает болеть спина от одного взгляда на губернатора. На Мулагеш – военная форма. Отглаженная, пуговицы начищены, ни пятнышка, ни пылинки. Волосы увязаны в строгий узел, черные сапоги сияют зеркальным блеском. Левая сторона груди увешана медалями, причем наград так много, что неуместившиеся висят и справа. В общем и целом она выглядит не как хорошо одетая женщина, а как тщательно собранный из отдельных деталей человек. Шару так и подмывает пощупать швы на френче на предмет заклепок.

– Прежний дом исчез в Миг, – говорит Мулагеш. – Во всяком случае, так мне сказали.

– Приветствую, губернатор. Выглядите… впечатляюще.

Мулагеш кивает, но глаз от толпящихся у камина гостей не отводит.

– Люблю напоминать этим гражданам, кто есть кто, – говорит она. – Дипломатия дипломатией, а военное присутствие Сайпура в моем лице со счетов пусть не сбрасывают.

Солдаты бывшими не бывают, это точно. Рядом с камином возвышается постамент. На нем – пять небольших статуй.

– Я так понимаю, что это и есть повод для вечеринки? – спрашивает Шара.

– Похоже, что так, – кивает Мулагеш.

Они с Шарой неторопливо направляются к статуям.

– Должен состояться аукцион, выручка пойдет в фонд партии «Новый Мирград» – ну и на другие столь же полезные, хм, дела. Вотров – известный меценат. Кстати, смелые идеи у скульптора, вы только посмотрите на это…

И впрямь: это не обнаженная натура в прямом смысле – все интересные места либо задрапированы одеждой, либо закрыты, к примеру, грифом гитары. Три женские статуи, две мужские, ничего особо красивого: приземистые, коренастые фигуры, с широкими бедрами и толстыми ляжками.

Шара щурится, читая подпись под скульптурной группой, и читает вслух:

– «Крестьяне на отдыхе».

– Угу, – кивает Мулагеш. – Ровно две вещи, о которых в Мирграде не желают задумываться: нагота и бедность. Впрочем, наготу здесь вообще не переносят на дух.

– Я в курсе местных взглядов на сексуальность.

– Такими взглядами испепелить можно… – бормочет Мулагеш, подхватывает с подноса проходящего мимо лакея бокал с элем и наполовину осушает его. – С ними даже говорить об этом невозможно.

– Да, это вполне ожидаемо. То, что здесь косо смотрят на наши… более прогрессивные представления о браке, широко известно, – сухо отвечает Шара.

Мулагеш фыркает:

– Не знаю, когда я замуж выходила, ничего прогрессивного в наших представлениях не заметила.

Во времена владычества Континентальной империи сайпурцы рассматривались как движимое имущество, и хозяева (как корпорации, так и отдельные континентцы) могли насильно женить их и выдавать замуж – а также принуждать к разводу. Когда кадж сверг власть Континента, законы о семье и браке принимали во многом под влиянием этих травм: так, в Сайпуре два взрослых человека могут заключить по взаимному согласию брак на шесть лет. Затем этот контракт продлевается или заканчивается по истечении срока. Поэтому сайпурцы женятся и выходят замуж неоднократно – два или даже три раза. И хотя гомосексуальный брак в Сайпуре официально не признан, подобные союзы не запрещены государством, которое стоит на страже личных свобод.

Шара приглядывается к одной из статуй – точнее, к красноречиво выпирающему из-под одежды причинному месту.

– Похоже, это самая настоящая контркультура…

– Это плевок в глаза богатеньким – вот что это.

– Фи, как грубо, – произносит голос за их спинами.

Высокая, стройная молодая женщина в пышных мехах подходит поближе. Она очень, очень молода, ей едва за двадцать. Красивая – темные волосы, высокие острые скулы. Она выглядит как истинная жительница Континента – и в то же время утонченно-космополитично. Нечасто встретишь такое сочетание.

– Я бы сказала, что эта скульптурная группа открывает новый взгляд на вещи.

Мулагеш поднимает стакан и насмешливо замечает:

– Ну что ж, тогда за новый взгляд. За то, чтобы он прижился и распространился.

– Судя по вашему тону, вы не очень-то в это верите, губернатор.

Мулагеш что-то нечленораздельно ворчит, прихлебывая эль.

Молодая женщина вовсе не удивлена такой реакцией, нет. Однако она все равно говорит:

– Ваш скептицизм очень расстраивает нас, губернатор. А ведь мы надеемся, что, как представитель вашей страны, вы поддержите наши усилия…

– Я тут, знаете ли, сижу не затем, чтобы кого-то поддерживать. Я даже официальных заявлений делать не могу. Но я, по долгу службы, часто выслушиваю, что говорят Отцы Города, госпожа Ивонна. И я не слишком уверена, что ваши амбициозные прожекты им по душе.

– Времена меняются, – отвечает девушка.

– Это так, – отвечает Мулагеш. И сердито отворачивается к огню. – Но медленнее, чем вам кажется.

Девушка вздыхает и разворачивается к Шаре:

– Надеюсь, вам не передалось пессимистичное настроение госпожи губернатора? Мне бы так хотелось, чтобы ваш первый выход в свет в Мирграде прошел в более приятной атмосфере… Вы же наш новый культурный посол, разве нет?

– Да, – соглашается Шара. И отвешивает вежливый поклон. – Шара Тивани, культурный посол, чиновник второго ранга, исполняющая обязанности главы сайпурского посольства.

– А я – Ивонна Стройкова, помощник куратора студии, которая любезно предоставила нам эти произведения искусства. Мне очень приятно, что вы нашли время прийти, но я должна предупредить: увы, здесь не все встретят вас с легким сердцем – к сожалению, от предубеждений прошлого не так-то просто избавиться… Однако я надеюсь, что ближе к концу этого вечера мы станем хорошими друзьями.

– Вы очень, очень любезны, – кивает Шара. – Благодарю вас.

– Что ж, позвольте в таком случае представить вас гостям, – улыбается Ивонна. – Ибо я более чем уверена, что госпожа губернатор не снизойдет до таких прозаических дел…

Мулагеш подхватывает с подноса еще один эль.

– Вам конец, посол, – сообщает она. – Но будьте осторожнее с этой девицей. Ей нравится, видите ли, рисковать…

– …и пить шампанское, – светло улыбается в ответ Ивонна.

И тут же становится понятно, что, несмотря на юный возраст, госпожа Ивонна Стройкова – настоящая светская львица: она прокладывает дорогу в толпе гламурных знаменитостей и богачей, как акула в стае рыбок. В течение часа Шара успевает поклониться и пожать руки практически каждому представителю собравшегося в зале звездного общества.

– Я всегда хотела быть художницей, – доверительно сообщает Ивонна Шаре. – Но, увы, ничего из этого не вышло. У меня недостало… впрочем, даже не знаю, как сказать. Наверное, воображения. А может, амбициозности. Возможно, того и другого. Чтобы создать что-то новое, нужно быть немного не от мира сего. А я… я – плоть от плоти нашего мира, даже слишком плоть от плоти…

От камина доносится негромкий ропот.

– Что бы это значило? – удивляется Ивонна, но Шаре все видно: Сигруд.

Упирается ногой в камень и достает из огня пылающий уголек. Даже отсюда Шара слышит, как тот шипит в пальцах Сигруда, – но лицо гиганта ничем не выдает боли. Он спокойно подносит его к трубке, делает две глубокие затяжки, выдыхает клуб дыма – и выбрасывает уголек обратно в камин. А потом неспешно бредет в темный уголок, прислоняется к стене со скрещенными на груди руками и мрачно оглядывает зал.

– А это что за удивительное создание? – ужасается Ивонна.

Шара тихонько покашливает и безмятежно отвечает:

– Мой секретарь. Сигруд.

– Вы держите дрейлинга в секретарях?!

– Да.

– Но, позвольте… они же… дикари, разве нет?..

– Все мы – продукт обстоятельств.

Ивонна звонко смеется:

– Ах, госпожа посол… А вы умеете шокировать – и это прекрасно! Уверена, мы станем лучшими подругами. Ах! Как вовремя!

И она убегает прочь от Шары – к высокому бородатому джентльмену, который медленно спускается по лестнице, тяжело опираясь на белую трость. Его явно беспокоит правое бедро – правая рука то и дело тянется туда, однако он изо всех сил сохраняет царственную осанку. На нем элегантный, довольно консервативный белый смокинг и расшитый золотом кушак.

– Ах, мой дорогой! Что ж так долго! Я-то думала, мы, женщины, вечно опаздываем, одеваясь, но куда нам до мужчин!

– Проклятый дом. Когда-нибудь я не выдержу и установлю здесь подъемник! – ворчит он. – Эти проклятые лестницы однажды меня доконают, вот увидишь…

Ивонна обвивается вокруг его плечей:

– Ты ворчишь, как старичок!

– Я и есть старичок!

– Старички так не целуются! – И Ивонна привлекает его к себе, несмотря на шутливое сопротивление. Кто-то в толпе отзывается на сцену тихим: «Ух ты!» – Нет, – отпуская его губы, выносит вердикт девушка. – Совсем не как старичок. Но я буду проверять каждый день, дорогой…

– В таком случае, тебе следует заранее записаться на прием, милая. Как ты знаешь, я ужасно, ужасно занят. Итак. Кто же сегодня вечером пользуется моими неслыханными щедротами? – весело произносит он.

И огладывает толпу. Отсветы пламени из очага высвечивают его лицо.

И сердце Шары сжимается: она-то считала, что он и впрямь старик, а он не постарел. Совсем.

Волосы отросли, да, и, хотя на висках пробивается седина, они все того же странного рыжеватого оттенка. Бородка и вовсе медно-рыжая, коротко подстриженная – совсем не похожая на обычный для богатых континентцев комок нечесаной шерсти под подбородком. Волевой подбородок, все та же самодовольная улыбочка. Глаза, хоть и потеряли в блеске – не горит в них уже знакомый диковатый огонек, – все такие же ярко-голубые. Как у нее в воспоминаниях…

Гости и тонкие ценители искусства уже подбираются к хозяину с приветствиями.

– Батюшки, какая толпа. Надеюсь, вы все при бумажниках? – И он счастливо смеется, здороваясь с каждым.

И хотя наверняка он лично знаком едва ли с десятком гостей, каждого он приветствует как старого друга.

Шара наблюдает за ним. Она испугана. Насмерть. И заворожена. Она оцепенела от ужаса. Он совсем, совсем не изменился.

И обнаруживает, что ненавидит его за это. Как грубо и непорядочно с его стороны исчезнуть на годы и вот – нате пожалуйста! – снова вынырнуть из небытия совершенно тем же человеком!

– Ты видел статуи? – спрашивает его Ивонна. – Дорогой, тебе непременно нужно их увидеть. Они восхитительно отвратительны. Я их обожаю. Жду не дождусь завтрашнего дня, хочу почитать, что напишут газетчики.

– Наверняка всякие гадости, – улыбается он.

– О, непременно, непременно! Крики и истерика, вопли и слезы. Я очень на это надеюсь. Ривеньи – с литейного завода, помнишь? Он здесь. Ты хотел, чтобы он как-нибудь пришел, да? Так вот он пришел. Я-то думала, он свирепый и суровый, как и положено быть промышленнику, но нет, он такой милый-милый… Поговори с ним, он такой приятный. Я принесу тебе конверт для чека. Ах, и сегодня у нас в гостях наш новый культурный посол, и ты знаешь, у нее помощник – ни за что не догадаешься! – се-ве-ря-нин! Нет, ты можешь себе представить? Северянин – секретарь! И он тоже здесь, дорогой, ты только подумай, он сунул голую руку – в огонь! Невозможные, положительно невозможные вещи творятся сегодня вечером, я хотела сказать, что сегодняшний вечер, дорогой, задался, задался, в этом не может быть сомнений!

И он снова поднимает взгляд и обводит веселыми глазами зал. Сначала он ее не видит. Ноги у Шары подгибаются, словно от удара в челюсть. Не заметил…

А потом глаза его вспыхивают, и он медленно, медленно-медленно возвращается взглядом к ней.

В течение нескольких секунд на лице его сменяется множество выражений: растерянности. Узнавания. Изумления. И гнева. А следом тонкие черты его лица принимают вполне знакомый вид: губы кривятся в высокомерной, самодовольной усмешке.

– Новый культурный посол, значит, – тихо выговаривает он.

Шара поправляет на переносице очки. Мамочки, что же делать?

* * *

Сигруд глядит в огонь. И массирует большим пальцем ладонь затянутой в перчатку руки. И припоминает старинное северное присловье: «Завидуй огню, ибо огонь либо есть, либо его нет. Пламя не чувствует радости, печали, злости. Оно либо горит, либо не горит».

Сигруду понадобилось несколько лет для того, чтобы понять, о чем это. А еще больше лет прошло, прежде чем он выучился быть как огонь: просто живым. И все.

Он смотрит, как кружат в толпе друг вокруг друга Шара и человек с тростью. Как они останавливаются и отворачиваются друг от друга – отворачиваются, да не совсем, и исподтишка посматривают: через чье-то плечо или искоса, стараясь, чтобы другой не заметил взгляда.

Они наблюдают друг за другом, изо всех сил стараясь этого не делать. Экий неуклюжий танец.

Человек с тростью все посматривает на часы: наверное, не хочет, чтобы его заподозрили в поспешности. Обаяв всех гостей скопом и каждого по отдельности, он наконец-то выхватывает из толпы лакея и что-то шепчет ему на ухо. Тот пару раз обегает многолюдное сборище, а потом подходит к Шаре и вручает белую карточку. Шара, улыбаясь, убирает ее в карман, а потом, под каким-то предлогом отделавшись от разговорчивой девушки в мехах, прокрадывается наверх.

Сигруд снова поворачивается к огню. Конечно, они любовники. Их движения так и поют о прошлых ласках. Это даже смешно: Шара Комайд – и любовница? Она маленькая и тихая, но он-то знает, что она – такое же живое оружие, как и он, Сигруд. И все-таки глупо удивляться. Все создания на свете хоть недолго, но любили в своей жизни.

И он припоминает, как ходил на китобое «Свордйалин»: скользкая от крови и жира палуба, команда обдирает, как с яблока, с убитого кита шкуру. У борта полощется в воде воняющая, истекающая красным туша, над ней орут и дерутся тысячи чаек. Погоня, поединок с китом, старший помощник раз за разом тычет алебардой в легкие зверюги, и наконец из дыхательного отверстия бьет уже не вода, а кровь, а потом они идут обратно к кораблю и тащат мертвого кита за собой… Когда все это заканчивалось, Сигруд где-нибудь в трюме вынимал из-за ворота медальон. И долго держал в ладонях. А потом открывал и смотрел, смотрел на то, что там внутри, и дрожал огонек свечи…

Сигруд смотрит на руку в перчатке – болит. Он уже не помнит, какой он был, этот медальон. И портрета, что внутри, тоже не помнит. Помнит только ощущение – как медальон лежал в ладони. А может, ему просто кажется.

– Я смотрю, ты занят, – слышит он голос рядом с собой.

Женщина средних лет, судя по виду, очень состоятельная, присаживается у огня рядом с ним.

– Выпьешь?

И протягивает ему кубок с вином.

Сигруд пожимает плечами, принимает кубок и осушает одним глотком. Золотой браслет на его левом запястье звенит о пуговицы обшлага. Женщина смотрит заинтересованно – ей любопытно.

– Ты очень необычный гость, – говорит она. – Держу пари: таких, как ты, у Вотровых еще не видали.

Сигруд попыхивает трубкой и смотрит на огонь.

– Так что тебя сюда привело?

Сигруд делает долгую затяжку. Обдумывает ответ.

– Беда, – отвечает он наконец.

Кто-то отпустил непристойную шутку: часть толпы взрывается хохотом, некоторые гости морщатся и оскорбленно отворачиваются.

* * *

Снизу доносятся звон бокалов и приглушенный смех. Звуки веселья эхом раскатываются по пустотам этого перекрученного дома-уродца. Призрачный хохот, просачивающийся сквозь толщу камня, звучит жутковато.

Лестница закручивается бесконечной спиралью. Шара все поднимается, поднимается. Интересно, где он? Ждет ее на самом верху? А если да? Ох, тогда лучше оступиться и укатиться вниз по ступеням. Она не сможет, не сможет заговорить с ним.

Нет, надо взять себя в руки. Тут лестница выводит ее в… библиотеку? Великоват зал для библиотеки… На стене – фамильный портрет в массивной раме. За два года, что длился их роман, Воханнес ни словом не обмолвился о своих родителях – кстати, почему? Разве это не странно? – но выглядят они ровно так, как она и предполагала: гордые, суровые лица, царственная осанка. Папа Вотров в чем-то вроде военного френча, грудь увешана медалями и лентами, на маме Вотровой – роскошное розовое бальное платье. Такие родители не воспитывают детей, а проверяют – на предмет соответствия стандартам качества. Но вот удивительная деталь: рядом с родителями стоит одиннадцатилетний Воханнес, а подле него – еще один мальчик, чуть постарше, более бледный и темноглазый. Однако сходство этих двоих не оставляет сомнений – братья. Почему же Воханнес ни разу не упомянул, что у него есть брат?

Откуда-то налетает порыв ветра, огоньки свечей пускаются в пляс. Шара облизывает пальцы – дует из соседнего окна. Она подходит туда.

Внизу морем бело-голубых огоньков простирается Мирград. Луна идет на убыль, но в ее скудном свете Шара различает странные и чуждые формы среди гребней крыш: полуобрушенный храм, руины роскошной усадьбы, прихотливый извив зависшей в воздухе лестницы.

Шара смотрит вниз. Стены дома, оказывается, патрулируют охранники в касках и с самострелами в руках. Как интересно! Когда они въезжали в главные ворота, никакой охраны не было видно…

Она оборачивается на звук открывающейся двери. Створки медленно распахиваются, в щель просовывается кончик белой трости.

Надо бежать. Сейчас или никогда. Стыдно, конечно, так трусить, но Шара ничего не может с собой поделать.

Он, прихрамывая, входит в комнату. Белый смокинг отливает золотистым в свете ламп. Поглядывает искоса, но в глаза не смотрит. И сразу направляется к столику с напитками, что-то наливает. И, тяжело припадая на одну ногу, направляется к ней.

– Эта комната, – говорит она, – слишком большая. Ты не находишь?

– Все зависит от того, как ее используют.

Она не знает, куда девать руки. И куда всю себя девать, тоже не знает. Что с ней, в конце концов, она ведь встречалась и с куда более высокопоставленными лицами, с аристократами, откуда эти неловкость и скованность?

– Прошу прощения, что отнимаю твое внимание. Ты должен быть с гостями.

– Ах, ты об этом. Ничего страшного. Там все идет своим чередом.

И он улыбается – по-прежнему ослепительно.

– Я, так сказать, на иголках не сижу – ибо знаю, чем все так или иначе закончится. Как тебе вид?

– Он… великолепен.

– Именно.

И он подходит и становится рядом с ней.

– Отец мог бесконечно говорить о виде, что открывается из этого окна. Точнее, о том, что можно было отсюда увидеть прежде. Он показывал и говорил: «Смотри, вот здесь, на углу, возвышался Коготь Киврея! А там, через парк, – Колодец Аханас, на всю улицу очередь тянулась!» На меня это производило колоссальное впечатление. Я был буквально влюблен в этот город. А потом сообразил, что папа просто не мог этого видеть, – все это исчезло задолго до того, как он родился. Он мог только догадываться и предполагать, но не описывать. А сейчас мне совершенно все равно, что он имел в виду. Древности меня более не интересуют.

Шара сдержанно кивает.

Воханнес одаривает ее косым взглядом:

– Ну же. Давай, выкладывай.

– Выкладывать что?

– То, что хотела мне сказать. Я же вижу – тебя прямо распирает.

– Ну… – и она откашливается. – Если ты действительно хочешь знать… Коготь Киврея – это был такой высокий железный памятник с маленькой дверцей спереди. Туда люди заходили и обнаруживали нечто, предназначенное им. Какой-то предмет, который полностью менял их жизнь. Иногда к лучшему – например, узел с лекарствами, чтобы вылечить больного родственника. А иногда – к худшему: скажем, мешок с монетами и адрес проститутки, которая потом доводила человека до разорения.

– Как интересно!

– Ну, это было что-то вроде памятника странному чувству юмора Жугова: это Божество любило подшутить. Над всеми, кто под руку попадался.

– Понятно. Ну а Колодец?

– Ничего особенного, просто целебная вода. У Анахас их было много.

Он с улыбкой качает головой:

– Ты все такая же невозможная всезнайка.

Она отвечает кривоватой усмешкой:

– А ты все такой же самодовольный беспечный невежда.

– Выходит, невежество – это когда тебе нет до чего-то дела?

– Именно. Это и есть определение невежества, по сути.

Он меряет ее оценивающим взглядом:

– А знаешь, ты выглядишь совершенно не так, как я ожидал.

Вот это да! Какая наглость! Она даже язык проглотила от злости…

– Я-то думал, ты будешь вся такая в сапогах, в армейском сером… – между тем продолжает он. – Как Мулагеш. Только активнее.

– Я что, была такая ужасная, когда училась?

– Ты была незамутненной бодрой фашисточкой, – отрезает Во. – Ну или людоедкой-ультрапатриоткой, что почти одно и то же. В Сайпуре почти все дети такие. Так что я ожидал, что сюда ты заявишься гарцующей победительницей. А ты… ты просочилась в заднюю дверь, как мышка.

– Заткнись, Во! Какого…

Он хохочет.

– Потрясающе! Сколько лет прошло, а мы все такие же! И болтаем о том же! Так скажи мне – арестовать тебя за грубое нарушение СУ? Ты пару находящихся под запретом имен озвучила…

– Напоминаю, что согласно букве закона, – цедит Шара, – земля, на которой стоит посол Сайпура, считается сайпурской землей. А, кстати, ты в курсе, что твое изумляющее ослиным тупизмом излияние на тему семьи было самым длинным из всех, что я слышала? Что ты раньше мне ни о чем таком не рассказывал?

– Правда?

– Пока мы учились, ты вообще о них не рассказывал.

Шара кивает на картину на стене:

– И никогда не говорил, что у тебя есть брат. Он так похож на тебя.

Улыбка на лице Воханнеса разом становится натянутой.

– У меня был брат, – поправляет он. – И я не рассказывал, потому что братом он был никудышным. Впрочем, он научил меня играть в товос-ва – за что я ему признателен, ибо благодаря этому мы познакомились.

Шара пытается уловить в реплике хоть намек на иронию, но… похоже, ее собеседник совершенно серьезен.

– Он умер еще до того, как я пошел в школу. Умер не вместе с родителями, в Чумные года, а… потом.

– Прости.

– Да ладно, не за что мне тебя прощать. Я по нему не горевал. Я же сказал: плохим он был братом.

– Ты унаследовал фантастический особняк. Об этом ты тоже не рассказывал.

– Это потому, что в то время я его еще не построил.

И он поскреб камень пола кончиком трости.

– Я снес прежний особняк Вотровых. В ту же секунду, как вернулся домой из Сайпура. И построил этот дом. А все мои опекуны – эти старые тролли ходили за мной гуськом, именно что гуськом, как птенцы за мамой-уткой! – все они заходились в горестных криках. А ведь это был даже не настоящий особняк Вотровых! По крайней мере не древний дом с многовековой историей, о котором все твердили! Куда делся тот дом, вообще никто не знает. Исчез вместе с Мирградом. Мы просто делали вид, что ничего такого не произошло. Что дом – прежний, и не было ничего – ни Мига, ни Великой Войны… ничего. Правда, я очень жалею, что согласился на такие лестницы. Будь они прокляты.

И он, морщась, дотрагивается до бедра.

– Это на лестнице ты получил травму?

Он, все еще с болезненной гримасой на лице, кивает.

– Прости, – вздыхает она. – Беспокоит?

– Когда влажность высокая – еще как. Но скажи мне честно, умоляю.

И он разводит руки и разворачивает профиль к свету.

– Забудь про бедро. Что, сильно изранил меня клинок времени? Правда ведь – нет? Я – все тот же красавчик, в которого ты без памяти влюбилась с первого взгляда. Давай, скажи это.

Шара с трудом сдерживается, чтобы не выпихнуть его в окно.

– Ты уникальный придурок, Во. Вот это точно никуда не делось.

– Значит, ты согласна со мной. Я, Шара, в серую милую мышку не верю. Слишком острые были углы у той девочки, которую я знал. Такие не спилишь.

– А может, ты просто недостаточно хорошо меня знал? – парирует Шара. – Кстати, как думаешь: твоим родителям этот дом понравился бы? А вечеринка?

Он широко ухмыляется:

– О, естественно, нет! Они бы не одобрили – ни дом, ни вечеринку. Ни то, что я веду разговор с агентом спецслужб Сайпура.

Внизу кто-то разражается хохотом. Звенит разбитое стекло, и толпа выдыхает одобрительное: «Аххх».

Шара молчит. Ну что ж, вот мы и перешли к важным вещам.

– Рад, что ты не отпираешься, – говорит Воханнес. – К тому же ты особо и не скрывалась. И потом. Ашара Комайд, отличница из отличниц в Фадури, племянница министра иностранных дел, прапрапраправнучка каджа, чтоб его разразило, – и дослужилась лишь до скромной должности культурного посла? Ни за что не поверю.

Она невесело улыбается в ответ. Польстил так польстил.

– И хотя Ашара – имя более чем распространенное… – продолжает он, – …Комайд – совсем другое дело. Тебе нужно было срочно избавиться от фамилии. Поэтому теперь ты Тивани.

– Я могла выйти замуж, – говорит Шара. – И взять фамилию мужа.

– Ты не замужем, – отмахивается Воханнес. И выплескивает то, что осталось в бокале, в окно. – Я знаю, как выглядят замужние женщины. Пара штрихов там, пара значимых деталей здесь. Ничего этого в тебе нет. Как, не боишься, что тебя узнают?

– Кто? – пожимает плечами Шара. – Из выпускников Фадури на Континенте только мы с тобой и живем. Все политиканы, с которыми завязана моя семья, – в Галадеше. Остаются только континентцы и военные чины, но из них меня в лицо не знает никто.

– А если кто-то пойдет по следу Ашары Комайд?

– Они обнаружат официальные сведения о том, что она ведет уединенный образ жизни, учительствуя в крохотном городке Тохмай на юге Сайпура. Школа там закрылась, если я не ошибаюсь, года четыре назад.

– Умно придумано. Итак. Сотрудник твоего ранга прибывает в Мирград – ради чего? Дело в Панъюе, я думаю. Правильно? Не знаю, почему ты решила обратиться ко мне. Изо всех людей, хм. Я бегал от этого профессора, как от чумы. Слишком много политических последствий пришлось бы расхлебывать…

Шара четко выговаривает:

– Реставрационисты.

Воханнес медленно кивает:

– Вот оно что. В чутье на расклад тебе не откажешь… В самом деле, кто знает о них больше, чем человек, которого они ненавидят больше всех на свете?

Воханнес ненадолго задумывается.

– Что ж, давай поговорим. Но не здесь, – выговаривает он наконец. – Выберем комнату поменьше, где эхо не так гуляет.

* * *

Лакей Бородкин притопывает от холода перед дверью дома Вотровых. Как же глупо и печально, что он вынужден здесь мерзнуть. Вечеринка началась – когда? Час назад? Или даже меньше? И, тем не менее, в обязанности Бородкина входит открывать дверь перед гостями, подзывать машины и всячески обихаживать визитеров. А эти глупцы что делают? Приезжают с большой помпой, чтобы все на них глазели, красуются перед людьми – а потом быстренько уезжают. А господин Вотров – он же умный, он понимает, что те, что раньше всех смываются, обычно самые влиятельные, и облизывать их нужно по первому классу. Но все-таки, что, эти денежные тузы не могут побыть в доме чуть подольше? Чтобы Бородкин успел заскочить на кухню, глотнуть сливового вина, понюшку табачку взять да замерзлые ноги у огня погреть? Но нет, еще чего, на такое их не хватает! И вот он притопывает на морозе и думает: а не пойти ли на кухню работать? Картошку там, морковку чистить – поди плохо? Служба как служба, а что…

Конец ознакомительного фрагмента.

kartaslov.ru

Мастера фантазии). Первый роман цикла «Божественные города».

Гибель богов. Послесловие или Запад есть Запад, Восток есть Восток, и с мест они не сойдут?

Долгие столетия Мирград, при помощи милосердных Божеств, являлся сердцем Континента, жители которого правили всем миром. 75 лет назад все изменилось. Божества были убиты, рабы превратились в господ, а центром мирозданья стала отдаленная колония Сайпур, подчинившая себе все остальные страны.

Шли годы, но мирградцы помнили о своих корнях. Несмотря на запреты хранить артефакты, изучать историю, и упоминать о своих древних божественных покровителях. Память и ненависть. Вот что наполняло старинные разрушенные улицы Мирграда и сердца его жителей.

Посему гибель ученного из Сайпура, профессора-историка Ефрема Панъюя стала горестным, но ожидаемым событием. Шара Тивани, одна из лучших сайпурских оперативников, не должна была заниматься этим делом. Но оставить кому-то еще поиски убийцы одного из самых уважаемых ею жителей Сайпура Шара не могла.

Если бы она знала, к чему приведет ее инициатива, и каким опасным гадюшником стало бывшее сердце Континента, Тивани может и подумала бы, прежде чем ввязываться в это расследование. Тем более, когда слухи о Божествах — «в каком-то смысле живых», похоже, начинают подтверждаться.

Дебютное появление книги молодого американца Беннетта на наших просторах было тепло встречено русскоязычными любителями фантастики и сопровождалось отличным «сарафаном». Причем это оказался один из не столь многочисленных случаев, когда сарафанное радио не ошиблось. Роман действительно достойный.

City of Stairs был номинирован на премии Локус, Всемирную премию фэнтези и Британскую премию фэнтези. Однако номинациями дело и ограничилось.

В первую очередь привлекающий внимание миром, созданным Робертом. Миром, где Боги не вопрос веры – а объективная реальность. Ну или точнее была таковой донедавна. До той поры, пока некий житель отдаленной провинции Сайпур (земли, которой Древние отказали во внимании) не изобрел оружие способное уничтожать Изначальных Божеств.

Принесшая свет. Строитель. Воительница. Мать природы. Судья. Трикстер. Они отошли в область истории, мир в корне изменился, а все козыря оказалась на руках бывших слуг. Жителей столетиями эксплуатируемой провинции, почувствовавших себя выше богов.

Ах какие восхитительные нас ждут этюды по расовой конфликтологии! Причем не свежие, сдобренные кровью и местью сразу после захвата Континента сайпурцами, а отложенные, хорошо выдержанные, сдобренные налетом мирного времени. Как трансформируется отношение тех, кого веками держали в сырьевом рабстве, относились как к низшим существам, лишенным божественной благодати, над кем издевались и гнобили, к своим обидчикам. Как меняется отношение экс-обидчиков к бывшим рабам, в те годы, когда фортуна отвернула от континентальных жителей свой лик, и обрушились казавшиеся вечными устои. Когда бушевала горячая фаза конфликта и позднее в годы мирной интервенции. Плюс ретроспективные зарисовки со времен Великой Войны и ранних, летописных периодов, создающие более полную и целостную картину мира.

Кстати, в романе прослеживается забавная аллюзия Континента как Запада, Европы (его обитатели бледнокожие с бородами,  и фамилиями, закачивающимися на «цев», «чев» и «ов»). А сайпурцы — невысокие смуглые южане, любящие карри – откровенно Востоком, Индией попахивают. Предостережение? Издевка? Пророчество?  

А как шикарно автор показывает мир прошлого, буквально пронизанный божественными деяниями, эманациями, энергией (причем показывает лишь посредством обрывочных воспоминаний, легенд и рассказов). Мир жители которого сверяют каждый шаг с заветами своего небесного вождя. Вождя порой благостного, порой ироничного а порой безжалостного. Мир, где не только небожители управляют паствой, но и паства по полной программе влияет на своих богов. Мир, где на каждом шагу чудесные артефакты, строения и создания. Мир переполненный влиянием высших существ, держащийся на нем как мясо на скелете. И точно так же умирающий, когда этот самый скелет из организма изымают.

Типичным подтверждением этого тезиса стал Мирград. Бывший Престол мира, столица Континента, город, посвященный всем шести Изначальным Божествам, нынче в серьезном упадке. После гибели Богов, исчезновения всего сотворенного их силами, ряда катастроф, чумных лет — от былого величия остались лишь воспоминания. Да руины красивейших зданий. Да лестницы ведущие в небо, к уничтоженным и исчезнувшим храмам и часовням. Да гигантские чудесные стены, пережившие своих создателей. Да Запретный Склад, битком набитый волшебными артефактами и чудесами, до сих пор не утратившими своих свойств. Да пустоты на месте священных строений. Да ненависть бывших владык мира.

Как видите, современную обстановку, в которой придется вариться героям романа, несмотря на 75-летнее затишье, особо благоприятной не назовешь. Коррупция, причем как в Сайпуре, где она давно стала неписанным законом и рабочим инструментом, так и в Мирграде. Паутина заговоров и интриг, причем опять же, как местных, так и тянущихся через океан. Последователи мертвых богов. Внезапно появляющиеся опаснейшие волшебные существа. Убийцы и торговые магнаты. Невозможное божественное присутствие. Все это сплетается в такой ядреный клубок, что нашим героям придется приложить максимум (и немного больше) усилий, чтобы выпутаться из ситуации.

Детективная линия романа, скажу сразу, также на высоте. Скрупулезное расследование, собирание информации, мозговые штурмы и внезапные открытия, правильные и ложные выводы, силовые контакты – все как в лучших домах, не придерешься. И даже когда, кажется, что все карты раскрыты и начинается беспощадная финальная битва, вскоре выясняется, что так только кажется. Автору еще есть чем удивить читателя.

Еще одной привлекательной и важнейшей частью романа стали персонажи, сотворенные Беннеттом.

Ашара Комайд, она же Шара Тивани. Главная героиня романа, правнучка самого каджа Сайпура. Девчонка, по юношеской наивности 16 лет назад инициировавшая коррупционный скандал в правительстве, и с тех пор не видевшая родной земли. Отличный оперативник, умная, проницательная женщина. Уставший, несчастный человек, не имеющий друзей, мечтающий лишь вернуться домой.

Северянин-дрейлинг Сигруд. Гигант-варвар, машина для убийства, служащая Шаре не за страх, а за совесть. Переживший массу утрат мужчина, скрывающий немало тайн. Даже такой шаблонный персонаж как огромный варвар-северянин постепенно раскрывается перед читателем как драгоценная жемчужина, появляющаяся из раковины.

Воханнес Вотров. Богатей, один из Отцов Мирграда, однокурсник Ашары Комайд и ее любовник в прошлом. Патриот своего города, стремящийся к возрождению Мирграда. «Мажор из мажоров» в юности, постаревший лощеный бизнесмен на текущий момент. На удивление толерантный типаж (скорее всего, сказалось обучение за границей) с пристрастиями, абсолютно непозволительными в континентальном обществе.

Губернатор Турин Мулагеш. Отставная вояка, привыкшая решать проблемы натиском, и не особо уважающая дипломатические изыски. Грубоватая, но аж никак не глупая женщина, жаждущая спокойной должности на побережье и спокойной старости.

Винья Комайд матриарх семьи Комайд. Тетушка и куратор Ашары. Хитрый и коварный «настоящий беспринципный политик», считающий своими инструментами любые людские слабости. При этом ведущий свою весьма опасную игру вокруг фигуры Ефрема Панъюя. Одна из влиятельнейших политических фигур Сайпура.

Все герои отлично раскрыты и прописаны. Отличаются яркими особенностями и глубоким, продуманным шлейфом роли, вплоть до индивидуальных лингвистических конструкций и особенностей речи конкретного персонажа.

Причем Беннетт расскажет нам не только о людях. Среди ярко и вдумчиво описанных им героев важное место занимают Древние, Небеснейшие, Изначальные. Пускай не все из Шестерки удостоятся подробных историй, рассказывающих об их деяниях, свершениях и безумствах, несколько местных Божеств станут к финалу романа для нас столь же близкими, как и Олимпийцы после «Мифов» Куна.

Есть пара-тройка непродуманных или спорных моментов. Как то термин «бодрая фашисточка» использующийся в мире, где никогда не существовало подобных «связок или объединений». Да и о ликторах с фашинами автор также ни разу не упоминает. Или упорное игнорирование добычи селитры в Сайпуре, и это при существовании в мире пороха, артиллерии, мин и винтовок. Или слишком мощная фигура Сигруда, которому по плечу практически любая задача. Или смутные воспоминания о  Нью-Кробюзоне Мьевиля (слава богам, в Мидграде Беннетта поменьше чернухи, чем у жутко полюбляющего «энто дело» Чайны), а также Элантрисе Сандерсона.

Но это действительно мелкие мелочи, на которые можно не обращать внимание.

Эрго. Отличный роман о людях и богах с интересным миром, шикарными персонажами, качественной детективной линией и идейной составляющей. Похоже на фантастическом небосклоне зажглась новая звезда (тьфу-тьфу-тьфу, чтоб не сглазить).

fantlab.ru

Книга: Беннетт Р.. Город лестниц

Беннетт Роберт ДжексонГород лестницКогда-то Божества правили Континентом, а значит, и всем миром, Сайпур же был всего лишь угнетенной колонией, лишённой божественной благодати. Но в отсутствие чудес сайпурцы пошли по технологическому… — АСТ, (формат: Твердая бумажная, 448 стр.) Мастера фэнтези Подробнее...2017760бумажная книга
Роберт Джексон БеннеттГород лестницКогда-то Божества правили Континентом, а значит, и всем миром, Сайпур же был всего лишь угнетенной колонией, лишённой божественной благодати. Но в отсутствие чудес сайпурцы пошли по технологическому… — АСТ, (формат: Твердая бумажная, 448 стр.) Мастера фэнтези (АСТ) электронная книга Подробнее...2014264электронная книга
Роберт БеннеттГород лестницКогда-то Божества правили Континентом, а значит, и всем миром, Сайпур же был всего лишь угнетенной колонией, лишённой божественной благодати. Но в отсутствие чудес сайпурцы пошли по технологическому… — АСТ, (формат: Твердая бумажная, 448 стр.) Мастера фэнтези (АСТ)Божественные города Подробнее...2017бумажная книга
Беннетт Р.Город лестницКогда-то Божества правили Континентом, а значит, и всем миром, Сайпур же был всего лишь угнетенной колонией, лишённой божественной благодати. Но в отсутствие чудес сайпурцы пошли по технологическому… — АСТ, (формат: Твердая бумажная, 558 стр.) Подробнее...2017587бумажная книга
Роберт Джексон БеннеттГород ЛестницКогда-то Божества правили Континентом, а значит, и всем миром, Сайпур же был всего лишь угнетенной колонией, лишённой божественной благодати. Но в отсутствие чудес сайпурцы пошли по технологическому… — АСТ, (формат: 145х215 мм, 586 стр.) Мастера фэнтези Подробнее...2017699бумажная книга
Роберт Джексон БеннеттГород ЛестницКогда-то Божества правили Континентом, а значит, и всем миром, Сайпур же был всего лишь угнетенной колонией, лишённой божественной благодати — (формат: 145х215 мм, 586 стр.) Мастера фэнтези Подробнее...2016440бумажная книга
Роберт БеннеттГород ЛестницКогда-то Божества правили Континентом, а значит, и всем миром, Сайпур же был всего лишь угнетенной колонией, лишенной божественной благодати — АСТ, (формат: 145х215 мм, 586 стр.) Подробнее...2016339бумажная книга
БидишаБоже храни Италию Наблюдая за венецианцамиГород, словно постоянно захлебывающийся набегающей волной. Город, превращенный в миф. Город, который мы видим глазами восторженных туристов — с парадного фасада. Уроженке Лондона, молодой английской… — Рипол-Классик, (формат: Твердая бумажная, 448 стр.) Подробнее...2011428бумажная книга
Пазл "Италия. Побережье Амалфи", 2000 элементовКоллекционный, подарочный пазл из серии «Travel Collection» Сюжетом этого пазла является вид на побережье Амалфи. Ама 769;лфи приморский город Италии, одна из жемчужин провинции Салерно. Амалфи… — Подробнее...322бумажная книга
Игровой набор из картона "Дозорная башня"Это один из серии конструкторов под названием «Средневековый город». Каждый из них является самодостаточным игровым объектом, но в тоже время их можно объединять водин большой город, так как они… — Подробнее...287бумажная книга

dic.academic.ru